Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



Детальное описание проститутки новосибирска у нас на сайте .

Саша  Кит

В поиске

    Очередь к паспортному контролю сонной змеей вьется между ограждениями из лент. Люди поглядывают на часы, руки терзают документы. Вытянувшаяся веревочкой толпа продвигается слишком медленно, это не для меня. Я прохожу мимо, устремляюсь к кабинке, где за стеклом неторопливо листает паспорта хмурая пограничница.
     Она поднимает глаза, наши взгляды встречаются.
     - Я еду в Бенарес, - сообщаю я. Не подаю паспорта, которого у меня все равно нет, не предъявляю посадочного талона. В документах нет нужды - все, что необходимо, пограничница увидит сама.
     - В Бенарес, - соглашается она, - А где это? –
     - В Индии.
     На мгновение лицо женщины меняется, отступает унылая строгость. И я больше ощущаю, чем вижу, захороненное глубоко в сердце, тщательно забытое стремление путешествовать. Оно просыпается сейчас, тревожа душу. Напоминая, как всего лишь десяток лет назад мечты о других странах переполняли воображение. Как она отказалась от мечты в пользу карьеры и денег. И как, в свою очередь, карьера не удалась. А ослабевшая, умирающая мечта привела женщину в пограничный контроль аэропорта, где ей остается лишь рассматривать в чужих паспортах разноцветные визы, хранящие тепло далеких краев.
     - Счастливого пути, - шепчут губы пограничницы. Я киваю и прохожу мимо, на долю секунды задержав на ней взгляд. Женщина забудет меня, но долго еще беспокойство будет терзать ее, мешая засыпать ночами – такова расплата за преданную мечту. И это еще самое меньшее, что могло с ней случиться.
     Я иду дальше. Посадка на рейс уже закончена и почти все пассажиры заняли места в самолете, но я не тороплюсь. Самолет подождет, пока пустой автобус отвезет меня по бетонному полю к ступеням трапа.
     Глядя в забрызганное дождем окно автобуса, я размышляю, кого увидела во мне та женщина. Мне все еще интересно, какую форму придают мне фантазии людей. Любопытно наблюдать, как созданный самим человеком образ влияет на его поведение, заставляя поступать, как желаю я. Человек сам ищет путь, как выполнить мою волю, и всегда находит.
     Многие жаждали бы отдать душу за такую способность. Но! Они не знают. Они просто не представляют, каково это. Быть отражением чужих надежд и страхов. Зависеть от настроения. Менять один за другим стереотипные образы. Не иметь собственного портрета. Видеть в зеркале пестрый калейдоскоп лиц, которые одно за другим мне дарит жизнь, хоть я и не желаю такого подарка.
     Автобус останавливается и открывает двери. Ступеньки услужливо помогают подняться в самолет. Вежливый кивок бортпроводнице, она провожает меня к свободному креслу. Места у иллюминаторов заняты, и я сажусь у прохода. Два соседа окидывают меня взглядами. Для одного из них, щупленького, нервного, я всего лишь одно из неприятных недоразумений, которыми наполнена жизнь. Ему даже не важен мой пол. Покой на время полета это все, чего жаждет субтильный мужчина, его раздражают окружающие.
     Второй попутчик, напротив, рад соседству. Большое сердце, ровно бьющееся в еще большем теле, радостно екнуло при виде привлекательной незнакомки, занявшей сиденье рядом. Деловая женщина в строгом костюме, обладательница обаятельной улыбки – что ж, не самый плохой вариант, я благосклонно наклоняю голову. Эти двое определенно знакомы. Забавно, если в конце пути они не сойдутся во мнениях относительно моей персоны.
     - Я еду в Бенарес, - говорю я соседу-здоровяку.
     - Вот как? – в его тоне чувствуется сдобренный вежливостью оттенок кокетства, - Кажется, это недалеко от индийской столицы?
     - Тысяча километров.
     - И по каким же делам вы летите? – интересуется сосед.
     - По глубоко личным, - отвечаю я, одновременно улыбаюсь. Улыбка относится не к вопросу соседа, это реакция на пристальный взгляд одной из стюардесс. Девушка давно хотела встретить такого красивого мужчину, как я, с внешностью кинозвезды и уверенным взглядом капитана дальнего плавания. Теперь самое внимательное облуживание во время полета мне обеспечено.
     Поначалу этот факт забавлял и удивлял меня – люди смотрят на одно и то же, а видят абсолютно разное.
     - И по каким именно? – вопрос соседа вырывает меня из тумана раздумий так резко, что я вздрагиваю.
     - Чтобы умереть, - невольно вырывается ответ.
     - Что?! –
     Брови собеседника взлетают, он искренне надеется, что ослышался.
     - Я еду в Бенарес, чтобы умереть, - повторяю я, и тут же жалею о своем упорстве. На лице мужчины воцаряется смятение, перемешанное со страхом. Пожалуй, придется соврать.
     - Бенарес, или Варанаси – священный город, он стоит на берегу Ганга. Туда со всей страны съезжаются индусы, чтобы закончить жизненный путь. Согласно верованиям, смерть в Бенаресе освобождает душу от последующих воплощений, и она, душа, прямиком отправляется в нирвану. Город этот ни что иное, как открытые ворота в иной мир, где сам воздух пропитан смертью.
     - А, - разум мужчины подыскал подходящее объяснение услышанному. - Вы ученый, изучаете религию различных народов и верования касательно смерти.
     Ему заметно стало легче. Дыхание и пульс вернулись к нормальному ритму. Я предпочитаю промолчать, и он усматривает в этом подтверждение своей версии.
     - Интересная у вас работа, - произносит мужчина. И замолкает. Я уже не хочу поддерживать разговор, и он тоже перестал к этому стремиться, опасаясь еще одного странного ответа.
     На самом деле ничего странного я не произношу. Я действительно еду в Бенарес, чтобы умереть, в самом буквальном смысле этого слова.
     - Наш самолет совершил посадку в аэропорту города Дели, - спустя несколько часов сообщает голос капитана. - Температура за бортом плюс тридцать восемь градусов Цельсия.
     Жарко. Я выхожу из самолета и окунаюсь в мир непривычных звуков и запахов. Кем же я предстану для индийского сознания, какие образы подарит новая страна? Возможно, мне давно следовало сюда приехать. Как бы то ни было, это место моя последняя надежда.
     Я не хочу лететь в Бенарес самолетом. Есть дороги гораздо интереснее.
     - Ты этого хочешь? Умереть? – спрашивает тощий индус. Его синевато-коричневая кожа пропылилась насквозь на немощенных проселочных дорогах. Язык мне незнаком, хорошо, что для меня значение имеет не форма, а смысл.
     Я сижу на краю его нагруженной кастрюлями повозке. Небольшой ленивый ишак, столь же пыльный, как его хозяин, волочит бренчащую тяжесть.
     - Нет, не хочу, - значение слов я усиливаю покачиванием головы. Впрочем, вполне возможно, что здесь этот жест означает согласие. Незнакомую нацию понимаешь не сразу. Причем различия чаще всего проявляются в мелочах. Вот кастрюли, к примеру, которые мой попутчик везет на базар, продают на вес.
     - Мне нравится жить, - продолжаю я. - Вдыхать воздух этой или любой другой страны, подставлять лицо снегу, позволять ветру ворошить волосы. Просыпаться утром. Умирать страшно, хоть со временем и привыкаешь.
     - Тогда живи, - совет старика-индуса немудрен и поэтому так хорош.
     - Думаю, что так и будет. Еще не разу мне не пришлось умереть окончательно.
     Из-за поворота вырастают убогие домишки деревни, куда направлялся старик. Я спрыгиваю на землю, благодарю поклоном. Несколько минут пешком, и передо мной асфальтированная, пусть и не слишком ровная трасса.
     В ответ на поднятую руку останавливается первая же машина. Проехать мимо человека из своей же деревни, родственника, для водителя немыслимо. Спустя полминуты разваливающийся на ходу рыдван везет уже двоих.
     -Отвези меня на вокзал - говорю я очередному попутчику. - Я еду в Бенарес.
     Машина совершает резкий поворот и мчится в обратную сторону.
     - Зачем ты едешь? – осведомляется водитель.
     - Я еду в священный город, чтобы умереть, - усмехаюсь я. Не все обладают невозмутимым спокойствием продавца кастрюль, водитель резко выжимает педаль газа, автомобиль подскакивает на кочках и пересчитывает дорожные выбоины. Понимаю беднягу, ответ неожиданный.
     - Но для чего? – наконец вернув способность разговаривать, спрашивает водитель.
     - О, поверь, мне очень и очень нужно.
     Наверное, это звучит весьма странно – очень нужно умереть. Это действительно так, и я ничуть не пытаюсь придать словам другой смысл. Сколько смертей мне дано было пережить, уже сбиваюсь со счета, и такое же количество продолжений. А вдруг, задумываюсь я, если смерть в Бенаресе будет окончательной, я не увижу больше мир, в котором пребываю сейчас, и который все еще так интересен и привлекателен.
     Я стараюсь не думать о подобном исходе. Моя цель, главная цель всех моих смертей, куда важнее света, запаха и звуков этой действительности.
     Прогоняю сомнения, на миг повисшие в горячем воздухе салона. Меня ждет Бенарес.
     Автомобиль въезжает в очередной город – впрочем, создается впечатление, что города и деревни в Индии никогда не заканчиваются, плавно переходят один в другой. Люди, повсюду люди, непрерывное бурлящее движение жизни.
     Привычные видеть содержание за формой, мои глаза отыскивают здания железнодорожного вокзала. Дальше еду поездом.
     Путешествие в индийском поезде оставляет сильное впечатление, которое вряд ли можно назвать хорошим. Отдельными чертами - шумом и толкотней, грязью, мельтешением пестрых одежд вагон напоминает старый арабский рынок. Цепи, которыми прикрепляют путешественники багаж к полкам, вкупе с невероятным запахом, делают поезд уникальным средством передвижения. Чудовище времен английского протектората идет неровно, рывками, время от времени притормаживая так резко, что люди едва не падают с мест.
     Непривычный облик наверняка привлек бы внимание в такой атмосфере. Хорошо, что, глядя на меня, окружающие видят лишь подобного себе.
     Я смотрю сквозь грязное стекло вагона на проплывающую мимо дикую красоту пейзажа.
     - Скоро все закончится, - произношу чуть слышно. Прекратиться бесконечная смена лиц, а с ними уйдет и возможность что-то изменить.
     Да будет так.
     Огромный вокзал, носящий гордое название Дворец Моголов, остался за спиной. Двадцать километров до цели - совсем немного. Шаги невольно замедляются. Я останавливаюсь на дороге и с наслаждением вдыхаю пыльный воздух. Пожалуй, мне еще не доводилось прокатиться на велорикше. Пусть это займет несколько часов - мелочь в сравнении с общим сроком всех моих жизней.
     Довольно забавно наблюдать выражение лица парня, пока еще бодро крутящего педали. Очевидно, он не в восторге от того веса, что ему придется перевозить по жаре, но желание заработать склоняет чашу весов в свою сторону. Что ж, он сам выбрал мой облик – крупного, богато одетого европейца - и теперь поплатится за чересчур бурное воображение.
     Езда на велорикше относится к разряду острых ощущений. Порой кажется, что мы перевернемся, или сгинем под колесами весело раскрашенного грузовика.
     Я наслаждаюсь поездкой по жаре, моим последним путешествием.
     И вот я в Бенаресе.
     Каждый раз, когда я умираю, люди дают мне имя. Они пишут его на памятнике или произносят с плачем. Упоминают в пересудах соседей и помещают некрологи в светскую хронику. Называют так, как удобнее им. Хоронят соотечественника или пришельца другой страны, соседку или незнакомку из другого города, старика или ребенка. Видят разных людей – тех, чьей смерти боятся, тех, чьей смерти желают. Или ту смерть, к которой равнодушны.
     Меня хоронили в России под православные молитвы и в Европе под католические. За мою душу молились. И называли имена – всегда разные. Упокоится с миром сапожник Никита. Нас покинула возлюбленная сестра Анна-Мария. Ушел из жизни бизнесмен Владимир.
     Я вновь слышу плачь о себе в Иране. Меня заворачивали в белое полотнище и хоронили сидя. Милостью Аллаха отправился на небеса Мустафа, сын Исмаила. Умерла Фарида, она была честная женщина и хорошая хозяйка. Трижды мне довелось умирать в арабских странах.
     Еще в Южной Америке, в Скандинавии, в Центральной Африке. Везде меня хоронили по местным обычаям. Везде запоминали так, как видели в последний раз. Тот образ, что придумали сами! Ставили памятники, танцевали ритуальные танцы, призывали всех святых и богов. Но ни разу не было произнесено мое настоящее имя. Я почти перестаю верить, что это возможно. Но в этот раз у меня есть шанс.
     Ганг плещется о ступенчатую набережную, в мутной коричневой воде невозможно увидеть отражение. Кажется, даже лучи солнца вязнут и медленно погружаются на дно. Сквозь дымчатые рваные тучи проглядывает небо. Равнодушные, погруженные в себя индусы едва бросят взгляд на тело. Сложат огромный костер.
     Здесь не плачут по умершим и не ставят надгробных плит. Оранжевое пламя охватит то, что было мной. Стоящие вокруг люди не произнесут ни слова. Только едва слышно потрескивает дерево в объятьях огня. Тишина.
     И когда над священной рекой развеют мой прах, я наконец узнаю, кто я.
     Глаза еще раз обегают набережную на прощание. Невдалеке готовят для ушедших раньше погребальные костры. Страх близкой смерти захлестывает меня с головой, топит, как мутные воды медленного Ганга. Никогда раньше страх не был так силен – в нем и желание долгожданного ответа, и сомнения, и почти ощутимая боль.
     Я тону. Я ухожу в этот раз окончательно.
     Не хочу! Увязая во мгле, первый раз отчаянно стремлюсь обратно. Там, надо мной, сквозь плотную пелену, разделяющую миры, виден крошечный отблеск света. И он зовет вернуться.
     Умирать не обязательно. И я стремлюсь назад.
     Узнать свою мечту в другом облике всегда так трудно, еще труднее заставить себя к ней пойти. Каждый шаг обратно отзывается симфонией боли, выдавливающей из глаз слезы, а из души силы. Я слабею каждое мгновение, но я дойду.
     И липкая тьма уступает желанию, отпускает меня.
     Ступени набережной не замечают моего возвращения. Они видели многое, и еще один поединок со смертью не удивил.
     Все еще задыхаясь и стараясь унять дрожь, я прикрываю глаза. И я знаю, что когда веки поднимутся вновь, в солнечном блике на поверхности воды я увижу свое настоящее лицо. Наконец и навсегда. Я выбираю жизнь. Свободную и счастливую, ведь высшее счастье на свете – cамому выбрать путь.