Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



berapa harga krim upsize

Димыч  Чваков

Манный пудинг

    «Время – лучший учитель, но, к сожалению,
     оно убивает своих учеников»
     Гектор Берлиоз
    


    - Я убил своего друга!
     - Успокойтесь. Успокойтесь, я вам говорю… Вот –выпейте воды. А теперь рассказывайте.
     Комок в горле. Слов нет. Перед глазами пульсирует комната с белыми стенами, напоминающими застывший манный пудинг с островками черничных портретов по периметру. Их немного… портретов… по числу демократически избранных президентов. Хочется съесть эту фиолетовую вкуснотищу в первую очередь. Нервное… Отчётливо понимаю, что в милиции не должно быть таких идеально белых стен. Сознание расстаётся со мной… Хорошо бы не очень надолго. До свидания, Карлсон, прилетай к нам ещё!
     _ _ _
    
     Хоронили Саню. Ощущаю. Почти не вижу, ощущаю. Сначала – будто экран в серую полоску: в проёме выпуклого телевизионного оконца различима лишь форма, как у футболистов «Ювентуса». Потом – щелчок. Помехи исчезают, включается память.
     Помню. Едем в кузове грузового автомобиля. Старенького. Вроде полуторки времён Великой Отечественной или, в лучшем случае, ЗИЛ-ка «двушки» - вмещающего два кубометра бетона.
     Бетон, замешанный с алебастром, похож на прохладный пудинг – густой и с застывшими комочками манки. Он где-то рядом. Он манит (чёртова тавтология!) к себе чересчур озабоченных собственным величием людей. Прикорм рыбы – важная составляющая речного сафари с удочкой или спиннингом… Не о том…
     Куда? Куда едем-то? Бог весть… Сначала не понимаю, не соображу никак, что не сплю, не верю и щипаю себя за… да хоть защиплись… Потом смиряюсь, начинаю изучать обстановку. Рядом со мной Саня. Спит? Бледный и без улыбки. Если живой, то отчего не улыбается? Саня же улыбается всегда. Даже во сне.
     Но его больше нет. Он умер, его убили. Ка-жет-ся… Или это мне привиделось? Похоже, что нет, поскольку…
     …умерший Саня вдруг оживает и спрашивает:
     - Как считаешь, больно, когда ножом-то?
     Я – в истерику:
     - Ты, наверное, уже знаешь, Саня… Ты по моему виду догадался... Тебя же… что тебя…
     - Не переживай, я всё понимаю. Ты ничего не мог с этим поделать. А меня не бойся – это не глюки, так и должно быть в стрессовых ситуациях… Узнаёшь то, что не положено. Держись!
     _ _ _
    
     Саню убили на моих глазах? Наверное…
    
     Я чувствовал и видел всё разом. Действие разворачивалось объёмно и неспешно, как в учебном фильме для страховых или торговых агентов.
     Время сгустилось подобно манному пудингу. У меня получалось перемешивать его по недоказанной теореме Мироздания, как я того хотел. И при этом мне удавалось увидеть перетекающие друг в друга фреймы одновременно: занесённый нож, Саню удивлённого, Саню, истекающего кровью, Саню бледного, лежащего на земле, себя, кричащего: «Убью! Суу-у-у-каааа!!», себя же в кузове непонятно куда мчащегося грузовика, Саню, которому всё это было так же хорошо видно, как и мне. И куски обрюзгшего «манного» времени плавали будто айсберги в черничном сиропе удивительного фиолетового цвета… с оттенками бордового, как засохшая кровь, Санина кровь…
     Что это было? Я видел себя в кузове именно того автомобиля, в котором сам же и ехал. Со стороны наблюдал за происходящим, отстранённо.
     Всё вышеописанное происходило немного раньше, а теперь вот раздвоение моё прекратилось, и я просто сидел в кузове. И разговаривал с Саней. Стойте, а где же он… мой друг Саня?
     Нет его. Только гроб, закреплённый растяжками к бортам. И я рядом с ним. Сижу на скамейке. Везу тело друга? Куда?..
     И откуда-то извне играет странная музыка английской команды «Muse». Жанр пронзительной этой мелодии я обозначил для себя как сакральный симфо-рок…
     _ _ _
    
     Продираю глаза. Я дома. Значит, получается, что добрался. Вполне нормально… Только не вспомню, как лодку на берег затаскивал, как мотор снимал… Или, всё-таки, бросил свои средства передвижения прямо у воды?
     Белый лист, никакой информации. Оперативный раздел моей памяти пуст. Отчётливо представляю себе то, что случилось сутки назад… Сутки? А Саня где? Где он? У… бит… Убит?
     Смотрю на руки. Они чёрт знает, в чём: смазка, засохшая болотная жижа… и… кровь… Я убил Сашку? О, чёрт! Как это?!!
     И тут заблокированная память начинает включаться…
     _ _ _
    
     - …и я достал нож, чтобы противостоять натиску гуманоида. Он с виду маленький, но такой, зараза, сильный. Хотел на мою психику воздействовать, но не вышло. Думаю, всё оттого, что я на транквилизаторы последнее время подсел. Психотерапевт посоветовал.
     Сане-то этот гуманоид сразу волю подавил. Опрокинулся мой друг на спину, к сосне прислонившись, бледный… и только губами беззвучно шлёпал, как рыба. Плохо ему было, очень плохо…
     - Вы сказали, что достали нож. Какой, откуда?
     - Да какой… обычный такой нож, какие сейчас даже без предъявления охотничьего билета продают. Из ножен достал, что на поясе.
     - И дальше? Подробней, пожалуйста. Обрисуйте всю картину в деталях.
     Сейчас… Попробую. Только бы собраться с мыслями.
     В это время в дверь заглянула чья-то лохматая голова.
     - Слышь, Сергеич, - сказала голова, - в Гааге трибунал закрыли. Не успели Караджича осудить, понимаешь?
     - А тебе-то какое дело до этой Бельгии?
     - Так то ж не Бельгия, Сергеич, Голландия.
     - Один чёрт – Бенилюкс…
     - А Караджича теперь сами сербы судить станут…
     - Вот радости, ё-моё! У нас тут процент раскрываемости поганый, а ему всё бы за иноземных боевиков ликовать.
     - Серый ты человек, Сергеич! Никакого в тебе сочувствия к братьям-славянам…
     - Отсочувствовался, когда братскую снайперскую пулю под Гудермесом…
     - Сам же знаешь, что одни деньги у этих наёмников… Идеология не катит. Чего на славян-то обижаться?
     - Иди уже. Не видишь, человека допрашиваю?
     - Бог в помощь, Сергеич! Ты по делу о катастрофе (дальше шёпотом) летающей тарелки?
     - Изыди, Лёха! Не знаешь, что ли, дело у нас уже, считай, забрали… и нужно, чтоб всё по уму передать. Честь мундира, понимаешь…
     Странно, отчего следователь такое при мне говорит. Секрет-но-е… А тут и Бенилюкс… Опять хреново. Сознание теряю. На чём бы зафиксировать внимание? Ага, нашёл! Бельгия, Нидерланды и Люксембург. Караджич, Гаага… сепара… тор… Нет, не тор… сепара… тист… Вот, уже лучше. Бельгия, ни… чего себе… что-то у меня с мундиром… ой, нет – с головой. Европа…
     _ _ _
    
     Современную европейскую валюту Саня называл не иначе, как «брюссельская капуста». А ведь, были времена, ещё при социализме, когда подержать в руках доллар удавалось только шести категориям граждан: дипломатам и их жёнам, фарцовщикам с валютчиками, работникам органов безопасности, регулярно конфискующим у предыдущих двух категорий иностранные денежные знаки, и, наконец, - «руссо туристо» - советским туристам, побывавшим за рубежом по линии профсоюзов или БММТ (бюро международного молодёжного туризма) «Спутник».
     Сашка по молодости числился крайне активным юношей. Не то слово – пробивным оказался, как мощная шар-баба, которой сносят старые здания. Вот и пробил себе путёвку в Египет. Это сейчас все, кому не лень, к пирамидам ездят в отпуск, а тогда наших туристов в арабском мире можно было в один рейсовый самолёт засунуть, и ещё бы место осталось для небольшого симфонического оркестра лилипутов.
     В феврале Саня туда, в одну из колыбелей цивилизации, ездил, после сессии зимней. Прилетел загорелый с двумя белыми пятнами в районе глаз. Солнцезащитные очки всю поездку носил, а потом пришлось и у нас зимой одевать, чтоб не пугать девчонок контрастным колером своего лица.
     А очки у Сани знатные. Хамелеоны! Всю валюту, что полагалась тогдашнему туристу, на них потратил. Оправа самая навороченная, какие можно только в дефицитных модных журналах увидеть. А в уголке на левом стекле – маленькая наклеечка в цветах итальянского флага.
     _ _ _
    
     И вот лето.
    
     Нас с Саней закинуло в Одессу каким-то приморским бризом. Занесло и в районе морского вокзала выгрузило с судна на подводных крыльях под названием «Комета». Поздоровались мы с основателем города в бронзовом исполнении, героически преодолев 192 исторические ступени, и отправились, куда глаза глядят.
     Идём мы по улице, молодые, весёлые, а за нами чудной такой хлыщ тащится. Выглядит странно, будто яркий представитель «загнивающего капитализма»: пиджак в стиле «замерзающий камердинер» (и это в жару!) цвета навозной мухи; брюки, расклешённые от бедра, выглядели штанами маляра, неудачно свалившегося с лесов вместе с набором красок; ярко-жёлтая рубашка навыпуск; на ногах сандалии без задников. Такого на манеж ковёрным выпусти – никто сразу и не сообразит, что это не клоун вовсе.
     Как только мы свернули в маленький переулок, чтоб срезать расстояние, преследователь нагнал нас и заговорил, обращаясь к Сане:
     - Что стоит купить ваших модных очков?
     Сашка рассмеялся и сообщил негоцианту следующее: очки – «настоящая Италия», хамелеоны в оправе из галапагосской черепахи. Они не продаются! Но отказ только раззадорил одесского купца.
     - Молодые люди имеют таки одну секундочку для непродолжительной беседы? Так очки не угодны в реализацию? Я вас умоляю – нынче продаётся всё, в том числе исподнее и родина, как малая, так и большая.
     Ша, только не держите Ефима Борисовича за провокатора! Из меня такой же провокатор, как пуля из дерьма. Так – отож!
     Но к делу, как говорил царь Пётр, обрезая стрельцов со стороны шапки. Поговорим за успехи нашей советской торговли!
     И вы станете утверждать, что у Фимы Котляревского не будет ума, чтоб таки вас уговорить за негоцию? Назовите вашу цену. Ой, молодые люди, не торгуйтесь, как босяки. К вам не идёт этих жлобских манер. Сбросим пополам и ударим по рукам? Ну, хорошо, добавлю ещё десять «джорджиков», но это исключительно из уважения к вашей маме, чтоб она была здорова.
     Сашка не устоял перед напором Фимы, и расстался со своими очками. А Котляревский продолжил нечеловеческую шлифовку клиента с неистовым напором. Так, наверное, мастера-краснодеревщики обрабатывают декоративную резьбу наждаком, морилкой и лаком.
     - А что будет стоить мой антирес до ваших фирмовых брук? – осведомился Фима, нервно обозначая сосиской с обгрызенным ногтем сферу своих коммерческих горизонтов. – Почему – нет?
     Только не стоит на секундочку говорить мне за милицию. Этих неприятностей я обладал с молоком матери три раза в неделю, как по расписанию. А что вы себе думаете – имеет право живая женщина на маленьких тёплых ласк от мужской крепкой руки? Вот я и говорю – тот участковый Николай Петрович и рассказал, как любить закон. Теперь Фима живёт вполне дружно с УПК, как это бывает с молодожёнами до первого скандала, ну… если только чуть-чуть не попадает в такт. Тогда дядя Коля протягивает ту самую крепкую руку помощи, ласк от которой так любила моя мама. Он теперь полковник – дядя Коля. Большой человек…
     Эй, вы куда, босяки? Я ещё имею пару слов…
    
     Хохотали мы, вспоминая свою странную торговлю в подворотне так, что даже прохожие оглядывались с удивлением.
     _ _ _
    
     Каждый получает тот загробный мир, каким его себе представлял.
     Мне осталось воспоминание о Саниных очках-хамелеонах и запах свеч… и холодной манной каши… а странно… я же пока живой… только осуждён… пожизненно… И это мой загробный мир… наяву. Наяву? А откуда тогда ощущение тягучего белого, словно пудинг, времени, чмокающего черничным киселём пространства?
     И что? Нет призраков, нет потустороннего мира… Есть всё одновременно… Мясорубка событий, манный пудинг четвёртого измерения… Приманка… Приманка?
     _ _ _
    
     - Вы меня слышите? Э-эй… Так что там случилось дальше, говорите.
     Поднимаю голову. Неужели отключился прямо на допросе? Удивительно… Сумел…
     _ _ _
    
    
     Я очнулся в камере… Гость не подавал никаких признаков существования, притих, понимает, что ситуация аховая… Но коль выдал себя с головой, то нечего теперь выпендриваться…
     …снег! первый! на первый-второй расс-чи-тайсь...
     - Зэка Снег?
     - Первый!
     - Зэка Сугроб?
     - Отсутствует, в связи с неявкой…
    
     Ага, у нас, у тех, кто пожизненно срок мотает, такое часто во сне бывает. Сидит здесь человек тридцать. Каждый в своих неказистых апартаментах. Друг друга никто чаще всего и не видел. Обречены на одиночество. Даже когда на прогулку (насмешка, а не прогулка!) выходят, и то не охранник сопровождает, только голос за спиной. Однажды я обернулся, а сзади никого… лишь болезненный электрический разряд. Пришёл в себя – валяюсь на шконке. Голова болит немыслимо, и ещё два дня потом раскалывалась. И то – не оглядывайся! Уроком будет на будущее.
     Мне бы в депрессию впасть, а я радовался тогда – нет лазеек для Гостя, не уйдёт он с тайной миссией из мест не столь отдалённых. Одиночество… на паях со мной… увяз агрессор внутри моего неподдающегося организма!
     Сон, как он меня измучил! Один и тот же… Манный пудинг четырёхмерного пространства, распадающийся на фреймы, фрагменты, страшные моменты Сашкиной смерти, свитые в одну тугую косу времени.
     Сон…
     _ _ _
    
     Да! А началось всё с рыбалки. Этой осенью отправились на моей моторке. С ветерком на стареньком «Вихре». Мы с Саней. Вдвоём. В наше место, которое было облюбовано за четыре года до этого.
     Шесть часов вверх по течению, и вот уже река распадается на несколько рукавов, воссоздает в ленивом зеркале своей глади низкую облачность Приполярья. Самым причудливым образом преобразует. И что характерно: облака синие, глубокие, а отражение светлое, почти молочное. Это вечерняя дымка над водой так всё меняет.
     Пока обустраивались, стемнялось. Стемнялось – Сашкино слово. Ни от кого больше я ничего похожего не слышал.
     Червей накопали заранее, потому до наступления темноты ещё успели кое-что сделать. Бросили с десяток-другой донок – их в наших краях иногда закидушками называют – и уселись к костру – попить чаю с водкой, покурить, помолчать вдвоём. Помолчать вдвоём – это не одно и то же, что безмолвствовать в одиночестве – один на один со своими мыслями. Ну… вы понимаете меня.
     Единение душ прошло замечательно. Сидим в полной темноте, порванной языками нашего почти пионерского костра, тишину слушаем, идеальной чистотой воздуха наслаждаемся. И вдруг – какое-то свечение в высоте. Смотрим – некий объект, с виду похожий на приплюснутый с полюсов детский волчок, стремительно вниз падает, увеличиваясь в размерах. Прямо на нас! Так показалось.
     Бежать бы, а ноги вдруг чугунными сделались… Не слушаются. Повезло – чуть в сторону это поганое «блюдце» свалилось. Да-да, впечатление было такое, что именно свалилось, а не спланировало. Правда взрыва не последовало, но земля под ногами отозвалась надсадным вздохом с каким-то тяжёлым гулом.
     - В болото шлёпнулось! – констатировал Саня.
     - Пойдём поглядеть?
     - А то! От нас же только того и ждут.
     - Если это они…
     - Судя по конструкции - они
     Взяли фонари, из оружия – только дюралевое весло и пару ножей, которые у рыбаков всегда при себе. Отправились. Шли недолго. Минут через двадцать оказались на краю болота, затянутого, не топкого. По нему можно пройти, не замочив ног. Даже деревья здесь кое-где растут. Только чахлые, будто кусты в изгнании.
     И вот посреди всего этого северного редколесья… Она! Тарелка, чтоб ей… На бок завалена. Мы её не сразу заметили. Луны-то нет, а фонарь только шагов с пятнадцати бархат ночи начинает задирать, бесстыдно оголяя блестящие телеса инопланетного летательного аппарата.
    
     Подошли ближе. Вот-вот увидим то, к чему уже готовы… Готовы, да не совсем…
     _ _ _
    
     Саню он парализовал сразу, я это понял. Гуманоид... зелёный, будто жаба из Красной книги - расплющенный при посадке - к моему другу приблизился. И, вижу, забился Саня в конвульсиях, а этот гад своё тело покинул (в виде мерцающего облака) и - к нему.
     Дошло до меня… мгновенно дошло, что сейчас Гость инопланетный разум свой в моего друга устаканит… и – прощай Саня, прощай человечество, ибо хочет эта тварь под видом сапиенса планету завоевать. Не поверите, будто мысли чужие отчётливо считывал. Своих-то совсем не осталось. Ещё секунда на размышление… В моей руке появился нож!.. Тот самый – рыбацкий…
     _ _ _
    
     И вот теперь мне остаётся мерить шагами одиночку и вспоминать. А этот… Гость… сидит во мне безо всякой надежды выбраться наружу и завоевать планету методом отпочковывания своего интеллекта в мозг существ, наделённых разумом и его, разума, дальнейшего подавления. Гость сам проговорился, точнее – «продумался».
     Он и здесь, «на зоне», пробовал переселяться. На тараканах тренировался. Мне даже интересно стало. Мыслящие тараканы – ничего себе. Парочку первых я сразу же раздавил, не дав им уйти далеко, а третий от меня скрылся в щели. Но ничего, Гостю это мало помогло. Не смог прусак вынести груза полученных знаний, изнутри насекомое разорвало. Ну, как если бы его в микроволновую печь положили.
     Гость огорчился. Я это отчётливо почувствовал. Даже температура моего тела резко поднялась на короткое время. Хотели тут меня лепилы местные в больничку отвезти к радости пришельца занюханного – там есть шанс в вольного фельдшера переселиться. Хотели, да я отказался и своему нелегальному Гостю ещё дал понять, что сразу себя там и порешу вместе с ним… Ему же в мёртвом теле находиться никак нельзя больше минуты, а на воздухе любая бактерия его тут же и скосит. Да, вовремя нужно прививки-то делать, господа хорошие, если собрались планеты завоёвывать. Такая вот Бетельгейзе с хвостиком…
     Потом Гость ещё и на мышке попробовал потренироваться. От внедрения инопланетного разума мышь околела, и часа не проносив в себе споры Гостя. А в мёртвом теле – не в «летающей тарелке»: много не навоюешь.
     Вот тут и вовсе мой инопланетный друг затужил. Знает же, чудило Кассиопейское, что недолго люди по их меркам живут, расстроился жутко. Даже страшилку для обострения угрызений совести по ночам не транслировал. Я её уже наизусть помню. Сейчас глаза закрою и увижу.
     _ _ _
    
     Время сгустилось вроде манного пудинга. И мне удавалось перемешивать его по недоказанной теореме Мироздания, как только я того хотел. И при этом созерцал всё одновременно: занесённый нож, Саню удивлённого, Саню, истекающего кровью, Саню, белого, как снег, себя, кричащего: «Убью! Суу-у-у-каааа!!», себя в кузове непонятно куда мчащегося автомобиля, Саню, которому всё было так же хорошо видно, как и мне. И куски заплывшего «манного» времени скользили будто айсберги в черничном сиропе удивительного фиолетового цвета… с оттенками бордовой, как сама кровь, Саниной крови…
     _ _ _
    
     Просыпаюсь. Продираю глаза. Какой-то нынче не такой свет. Более щадящий. В одиночке для «посмертников» (ничего себе названьице для пока ещё живых и вполне вменяемых людей!) круглосуточно давит на сознание стоваттная «лампочка Ильича». Прямо над головой, в решётчатом подобии плафона, чтоб сидельцы разбить не смогли, кинув в источник своих неврозов чем-то увесистым. Привыкнуть невозможно.
    
     Что, опять на допрос? Так меня уже осудили! О, боже! Это всего только грёзы… Теперь нужно вновь жрать таблетки от давления… Они приводят Гостя в сонное состояние… Удачно он ко мне зашёл… А вот если б к Сане подселился. Страшно представить! Он же психологически слабее.
     _ _ _
    
     - Ваши показания относительно убийства друга не подтвердились. Вот, пожалуйста, товарищ вам всё объяснит.
     Сергеич, судя по ещё ломающейся командной интонации, не выше капитана по званию (точно сказать нельзя – одет в штатское), сообщил, как обыкновенно конферансье объявляет участника сборного концерта к какому-нибудь судьбоносному празднику: анонсировал и тихонько скрылся в кулисах двери, только что не раскланялся.
     И тут на сцене, на которую был похож овальный кабинет следователя милиции, появился внушительный господин в габардиновом лапсердаке от какого-нибудь модного дизайнера с Аппенин, шёлковом галстуке-косынке, с уголком, надушенного чем-то по-французски вкусным, платка, высунувшимся на одну треть из нагрудного кармана в режиме внимательного наблюдателя – дескать, знаю, чем вы тут без меня занимаетесь, черти! Одним словом, не агент секретной службы Её Вел… пардон, его президентского превосходительства… или как там у них полагается по этикету… а самый настоящий среднеевропейский денди с роскошным многозначным счётом и массой свободного времени.
     Господин аппетитно хрустнул косточками пальцев и приступил к отыгрышу своей роли:
     - Добрый день, разрешите представиться – генерал-майор внешней разведки Бит Афанасий Платонович. Бит – это фамилия! Я уполномочен сообщить здесь некоторые сведения, которые можно будет отнести к разряду государственной тайны. Поэтому вам сразу придётся дать подписку о неразглашении. Понимаете, о чём я?
     - Разумеется.
     - Тогда покончим с формальностями, и вам станет известна судьба вашего друга.
     ……
     - …так, значит, не было моего возвращения на лодке, а это видение, где я в кузове грузовика перевожу тр… мёртвое тело Сани… а он оказывается живым – случилось в действительности? Просто у вас что-то не так на мой мозг проецировалось, не тот получился эффект?
     - Хм, считайте, что вы гуляете неподалёку от истины, - еле усмехнулся тонкими, как выщипанная и подведённая бровь модницы, губами Афанасий Бит.
     - И мысли о том, будто пришелец не мог мною управлять из-за таблеток, тоже вы внушали. И какие, кстати, таблетки, чёрт?!. Сроду же ничего не принимал… И никто в моё сознание из иноземцев-андроидов не внедрялся? И никто мне пожизненного за убийство не давал? Это только действие ваших излучений – мои галлюцинации?
     Генерал-майор кивнул, не прекращая дарить щедрое особистское тепло своей подкупающей улыбки:
     - Не просто галлюцинации, а управляемые! Согласитесь, разница огромная.
     - А зачем вам это нужно?
     - Нам понравилась ваша сопротивляемость – пришлось держать аппаратуру почти на максимуме. Потрясающе! Сразу у двоих такие показатели! Давно мы за вами наблю… Впрочем, не важно. Так вот… о чём это я? Ага! Именно поэтому мы хотели бы пригласить вас к сотрудничеству.
     - Мы – это кто?
     - Мировое правительство, мой добрый друг! Именно! Мы – это те, кто решает, жить или не жить Бхутто, Саддамам, Милошевичам и прочим Караджичам! Мы – это сливки цивилизации. О нас почти ничего неизвестно, но МЫ – не миф. Все правительства мира танцуют под нашу дудку…
     Далее Бит немного ввёл меня в тему…
    
     Итак, никаких пришельцев сейчас уже нет и в помине. Когда-то давно их межпланетный корабль потерпел катастрофу, а нынешние закулисные правители используют технологии давно погибшей неземной цивилизации. Это же вполне естественно – когда тебя никто не видит… и ты можешь управлять людьми, будто марионетками, ублажая своё эго!
     Вполне…
     …естественно…
    
     С Сашкой они, мировые управители, уже, де, заключили договор о сотрудничестве. Дело за мной…
    
     И тут генерал улыбнулся и достал солнцезащитные очки из кармана.
     - Made in Italy, - шепнул он еле слышно. – Помните Одессу?
     - Фи-ма?
     - Таки да…
    
     Бред, полный бред!
     Расскажите это камбале на Привозе… То, что случилось потом…
    
     …я чувствовал и лицезрел всё разом. Всё действие. Время сгустилось вроде манного пудинга. И мне уже не удавалось перемешивать его по недоказанной теореме Мироздания, как того хотелось. Я видел перетекающие друг в друга фреймы одновременно: занесённый электрошокер, Бита удивлённого, Бита, истекающего слюной и пеной, Бита в белом овальном гробу кабинета, себя, кричащего: «Убью! Суу-у-у-каааа!!», себя в подвесной гондоле непонятно куда мчащегося автомобиля, себя, сидящего в одиночной камере зоны для «смертников», снова Афанасия Платоновича – генерала в штатском – ещё в сознании. И куски заплывшего и будто бы потеющего «манного» времени переливались сполохами северных сияний наподобие радужных айсбергов в черничном сиропе удивительного фиолетового цвета… с оттенками бордовой, как кровь, чьей-то, но не Саниной крови… Моей? Даже смешно… Я весь не в своей крови… Не в своей тарелке… Не в своей?
     …внезапно сигнал, заставляющий меня подчинять собственную волю чьей-то ещё, ослаб, если не сказать – исчез, и всё изменилось…
     …Саня, мой Саня, стоял в дверях, стоял с зеленоватым отливом лица (долой маскировку?) и говорил, как будто отбивал буквы на дореволюционном «ундервуде»:
     - С-о-б-и-р-а-й-с-я. П-о-ш-л-и. Их было трое, но они легко поверили в то, что я сдался… Наивно было… Теперь уже не пожалеют об этом. У нас есть немного времени, чтобы скрыться. Я же говорил тебе – иногда можно ощутить и понять то, чего не должен… в экстремальной ситуации…
     - Саня, так э-тот… не обманул? Ты жив?
     - Жив-жив, они меня хотели завербовать, говорили, что такие спецы, как мы с тобой, им нужны, чтобы добиться своих целей…
     - Они нас тоже вычислили?
     - Думаю, да… на интуитивном уровне.
    
     - Пошли! – сказал Саня.
     И мы пошли.
     _ _ _
    
     Манный пудинг тумана покорно следовал за нами, а мы были невидимыми комочками холодной каши в нём. Невидимыми ни наземными средствами наблюдения, ни при помощи спутниковой навигации. Порой есть что-то хорошее в инопланетных технологиях… когда они послушны твоим рукам… или, вернее сказать, ластам, принявшим форму рук…
     Прости нас, генерал-майор Фима Котляревский-Бит… ничего личного. Ни-че-го! Ты был самой лакомой ягодой черники в нашем манном пудинге. В нашей наживке… нет, если быть точнее, - в нашей подкормке! Возможно, ты и выживешь.
     Не зря же мы с Саней (астронавт Итъхына) так долго пытались обнаружить следы последней экспедиции Тхъеема и лишить тщеславных закулисных правителей планеты Зеёма наших технологий. Мы вжились в роль аборигенов настолько, что полюбили эту планету, как свою… больше, чем свою…
     Мы были тогда молоды, дерзновенны, как половозрелые волчата из некогда многочисленной стаи себе подобных!
     Нашей цивилизации уже нет… И нам никак нельзя оставлять в руках неадекватных гуманоидов секреты абсолютных вооружений.
     Наш адронный приводной маяк на сей раз не только сработал, но на него обратили внимание, расшифровав информацию. Непосвящённые не смогли бы этого сделать: метод кодирования сигнала известен только тем, в чьи руки попали инопланетные методики.
     И-и-и… любопытство победило страх. Летательный аппарат, построенный по технологиям нашей цивилизации, оказался на болоте не случайно. Только не рассчитали мы с Саней, что противники сразу начнут давить на психику, генерируя множественное распараллеливание личности.
     Я оказался сильнее, менее восприимчивым к излучению, мне даже удалось уйти. Уйти-то я ушёл, но с чувством осознания собственной вины, внушённым с иезуитским искусством. Догадаться, что я отправлюсь в милицию с повинной, не составило труда. И не просто догадаться, а приготовиться к встрече со мной на своей территории.
    
     И ещё эта попытка прояснить нашу, так сказать, классовую и гуманоидную сущность, когда мне внушали, что в меня вселился инопланетный Гость… Она сорвалась, поскольку мы с Саней идентифицируем себя жителями небольшого российского города неподалёку от Полярного круга и уже давно. Там меньше кислорода – легче дышится. Мы с ним земляне по духу. И даже больше земляне, нежели все закулисные правители вместе взятые. Сиротам свойственна беззаветность в чувствах.
     Господин Бит наверняка догадался, кто мы такие, несмотря на нашу отлаженную десятилетиями маскировку. Получить в довесок к многочисленным чертежам и технической документации ещё двух представителей более интеллектуально развитой цивилизации – это, доложу я вам, стоящая цель.
     И всё бы у Афанасия Платоновича вышло, как ему хотелось… если бы не Саня. Но теперь это в прошлом. Мы сумели обезоружить своих оппонентов. Генератор внушений уже не опасен, а всё остальное – дело техники. Засветившись раз, мировое правительство уже не сможет избежать возмездия.
     Они попались, Саня! Они попались! Рыбалка удалась… Они клюнули на наш манный пудинг…
    




эротик кино