Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин


    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

    Польза

Рейтинг@Mail.ru



business contact number / superiorpapers.com review

Марина  Мартова

Зависимости

    Одиннадцать лет назад.
    
     - Положить туда! Надо положить туда, - пятилетняя девочка с вьющимися рыжевато-каштановыми волосами рыдала взахлёб.
     - Марта,. я же просил показать ей калейдоскоп после дневного сна, - раздался густой баритон, укоризненный и успокаивающий одновременно.
     Клара, впервые увидевшая заманчивую игрушку, минут десять просто крутила калейдоскоп, потом догадалась отвинтить крышечку и всыпать туда по очереди разные бусины из набора для рукоделия. Самая любимая бусинка-звёздочка под крышку не помещалась, хотя девочке очень хотелось увидеть её отражённой много раз.
     - Вот смотри, Кларочка, засунуть туда бусинку ты, конечно, не сможешь, зато мы можем нарисовать, как она отразится во многих-многих зеркалах.
     Игорь обвёл на бумаге контуры бусины и уже рисовал первое зеркало. Ребёнок, привыкший к тому, что любимый папочка всегда расскажет что-то интересное, умолк, смаргивая слёзы.
    
     Сейчас. Клара.
    
     Симметрия... Замысловатый рисунок, образованный множеством зеркал, в которые природа глядит сама на себя... Костяк всей нашей физики и химии. Клара не раз спрашивала себя, случайным ли был этот эпизод из детства. Не отсюда ли пошла её любовь к химии? Кристаллические решётки со сложной симметрией, перекрывающиеся облака орбиталей, замысловатые формулы химических соединений... Или дело в том, что её бодрость и ясность мысли напрямую зависят от одной из этих сложных конструкций?
     Если бы не мать, Клара, какой она была, никогда не появилась бы на свет. Но мама так часто опускала руки, не умея с ней справиться... «У этого ребёнка словно лампочка всё время во лбу горит», - жаловалась она. Справлялся отец. Её папочка, относительно которого Клара не сомневалась, что он любил бы её какой угодно. И когда-то уступил матери лишь боясь, что она не сможет принять не такого ребёнка, о каком мечтала.
    
     Семнадцать лет назад.
    
     - Три миллиона жизней, пусть едва начавшихся жизней – это плата за независимость от производителей катасола?
     - К чему столько пафоса? Даже естественная имплантация яйцеклетки – процесс, который природа запускает без всяких гарантий. Из тридцати миллионов яйцеклеток, замороженных в ожидании нашего решения на каждую семейную пару приходится от восьми до десяти. Какие-то будут отбракованы из-за наследственных дефектов, какие-то не пройдут генетическую модификацию, какие-то окажутся не имплантированы.
    
     Парламентские слушанья, созванные, чтобы одобрить массовую модификацию очередного поколения человека разумного, превращались в трибуну для сторонников запрета текущего проекта. Фирме «Эш» явно не стоило до последнего скрывать, что для проявления ценных отклонений модифицированным детям предстояло принимать один из препаратов фирмы с двух лет до совершеннолетия, а может быть и всю жизнь. Сами-то по себе модификации выглядели ценными и достаточно безвредными. Усиление мотивации на пике интереса к какой-либо деятельности. На всякий случай были отобраны только здоровые родители, у которых такое напряжение сил не вело к обострению хронических заболеваний. Словом, проект должен был пройти на ура. Но теперь парламентарии сочли, что модифицированные дети и их родители окажутся в слишком большой зависимости от фирмы. Поэтому эмбрионы следует уничтожить, а модификацию – запретить. Напрасно оппоненты говорили, что катасол хоть и дороже таблеток от головной боли, но доступен почти всем, что другие фирмы без труда освоят производство аналога. У всех ещё был на памяти азиатский голод. Фирмы-производители элитного зерна сначала сделали азиатских крестьян зависимыми от него, а потом разорились.
     После полудня дело дошло до полного и окончательного запрета, который должен был вступить в силу в тот же день.
    
     - Игорь, ты понимаешь, что у нас остался последний шанс? Наша клиника расположена за линией смены дат. Если мы придём прямо сейчас и уговорим их начать подсадку эмбрионов...
     Молодая, здоровая и успешная супружеская пара решила, что жене лучше провести перый месяц беременности, спокойно отдыхая на тропическом острове. Благо, клиника здесь была оборудована с помощью фирмы «Эш» по последнему слову техники.
    
     Пять лет назад. Клара.
    
     В поколении Клары было не так уж мало хоумскулеров. Поэтому среди соседских детей девочка не выделялась. Во всяком случае, не настолько, чтобы это мешало самозабвенно играть вместе, придумывать новые игры и пугать друг друга страшными рассказами. Обгонять школьную программу на два-три года для хоумскулеров было делом не таким уж редким.
     Но очные сессии, когда приходилось неделю или две жить в интернате, Клара не любила. Нет, её не обижали тут ни дети, ни учителя, спальни были уютные, и даже кормили их неплохо. Но дни в интернате были какими-то серыми. Ей почти не приходило в голову, как можно втравить знакомых в очередное приключение, не попадалось книг, которые хочется читать день и ночь напролёт. Даже соображала она как-то вяло. Много раз выученное и повторённое вспоминалось едва-едва. Хотя вроде бы на экзаменах ей были довольны и считали талантливой и старательной девочкой.
     Немного повзрослев, Клара поняла, отчего всё было именно так. Папа не разрешал ей принимать катасол, когда она жила в интернате. Не хотел, чтобы другие дети и взрослые обратили внимание на её особенность.
     Впрочем, саму Клару он учил относиться к приёму препарата просто. Утром надо чистить зубы, вечером – пить таблетки. В конце концов, предки людей и многих обезьян когда-то разучились синтезировать витамин С. Конечно, им теперь живётся трудней, чем собакам, например. В благодатном климате надо есть фрукты и овощи, а ближе к полюсам – принимать таблетки. Ну и что?
     Только лет в двенадцать Клара впервые задумалась о том, как зависим человек от своего тела. И причиной был не катасол. Её подружка, толстенькая флегматичная Соня, испуганным шёпотом рассказала, что у неё начались месячные. Её родители, в отличие от клариных, так и не нашли времени обстоятельно поговорить с ней об этом. Соня, казалось, довольно скоро успокоилась. Но вот с её характером стало твориться что-то нехорошее. Она легко заливалась слезами, начинала говорить нехорошие слова или даже лезла в драку. Даже на уроках девочка не могла с собой справиться. В конце концов её отправили в интернат для нервных детей. Клара ужасно скучала по ней. С хорошим характером или с плохим, но всё-таки Соня оставалась её подругой. А теперь приходилось только гадать, как ей там, в интернате... Было страшно думать о том, что тебя может предать что-то, чем ты не управляешь.
    
     Два года назад.
    
     В распространении нового наркотика никто не решался официально обвинять фирму «Эш». Ну да, из катасола он получался с помощью единственной химической реакции, доступной даже в домашних условиях. Для последующего употребления не нужен был ни шприц, ни кальян. Тихое, молчаливое блаженство на четыре-пять часов. Пятьдесят процентов с первого же раза получающих серьёзную физическую зависимость, ещё сорок – психическую.
     Но в конце концов, фирма так и не реализовала свой главный проект связанный с катасолом. Он оставался не слишком раскрученным препаратом, который продавался, конечно, в аптеках без рецепта, но применялся лишь в ограниченном числе клинических случаев. Когда неожиданно покупатели смели все аптечные запасы катасола, оказалось проще всего запретить свободную продажу препарата.
    
     Сейчас. Клара.
    
     Отец успел закупить несколько упаковок, которых должно было хватить на полгода, но успокаивал Клару рассуждениями о том, что после совершеннолетия препарат может и не понадобиться. Однако последний школьный год она тянула, по сути дела, на старых запасах выученного и прочитанного. Без катасола делать ничего не хотелось, даже жизненные планы она строила как-то вяло и нехотя. Клара скорее помнила, что ей надо заниматься химией, чем хотела ей заниматься. Тем не менее, её согласился принять один из лучших университетов в стране. Жить рядом с яркой жизнью других студентов, с её непонятными и бурными течениями, внезапными вспышками смеха и передающимися от поколения к поколению байками ей не хотелось. Клара сняла маленькую квартиру в небогатом квартале рядом с университетом.
     Не живи она одна, Клара вряд ли решилась бы на это. Собственно, с её образованием синтез катасола был совсем несложной задачей. Естественно, это было незаконным. Но она не собиралась получать из него наркотик или торговать. Вот только не следовало забывать, что бедные, в отличие от богатых, живут за не слишком толстыми стенами, вглядываясь даже в содержимое помойного ведра соседа. Клара так и не узнала, кто её сдал. Она ни с кем не ссорилась, никому не делала зла...
     Клара могла бы не открывать полиции, но весь последний месяц ей было слишком хорошо и легко, чтобы ожидать чего-то дурного. Она успевала бегать не только на свои занятия, но и к физикам, познакомилась с половиной студентов на курсе, каждый день смотрела замечательные фильмы. Всё это оборвалось так неожиданно... Подробности допроса в полиции Клара старалась не вспоминать, но не могла избавиться от ощущения собственной нечистоты и униженности.
     Суд не слишком вслушивался в её оправдания, однако назначил условный срок. Клара не знала, разрешат ли ей продолжать учёбу. В любом случае сейчас пора было уезжать домой. Но она медлила.
    
     Вот и сейчас Клара в каком-то оцепенении стояла в пристройке, где размещался пульт управления домом. Здесь же, в небольшой квартирке, жила уборщица – непривычно молодая, хотя и с испитым лицом, и её трёхлетний сын. К тощему оператору с едва пробивавшимися усиками Клара зашла по делу. Чересчур угодливая автоматика сама опускала днём жалюзи на окнах, хотя девушке постоянно не хватало дневного света. Завершив обсуждение, они какое-то время просто болтали о том, о сём. Потом парень вспомнил о работе и вернулся к компьютеру, а она осталась стоять в холле, думая о том, куда себя деть.
     Грохот и вспышка взрыва дошли до Клары одновременно. Мощная волна воздуха швырнула её в дверь небольшой комнатки без окон и ударила о стену. Она слышала, как за её спиной что-то рушится. Сознания Клара не потеряла, но приступ головокружения оказался долгим. Сфокусировав, наконец, зрение, она обнаружила, что прямо перед ней стоит целёхонький щекастый малыш и зовёт маму. Вскоре подошла и мама со свежим синяком под глазом..
     - Во мы влипли! – услышала Клара.
     Управляющему домом компьютеру полагалось переходить на аварийный режим при первых признаках теракта. Он должен был изолировать дом и пристройку от проникновения снаружи, перекрыть газ и воду, отключиться от электросети и задействовать аварийное водоснабжение, вентиляцию и освещение. Комп, похоже, это и сделал. Под потолком тускло горела лампочка.
     - Мобильный есть? – спросила Лена-уборщица.
     Мобильный телефон у Клары был, но передать, судя по значкам на экране, ничего не мог. Лена объяснила, что компьютер при теракте должен вырубать ещё возможность мобильной связи, чтобы с помощью телефона нельзя было взорвать бомбу.
     - Успел, зараза, - резюмировала Лена.
     Действия, предписанные компьютеру, были разумны и целесообразны. Но только при условии того, что рядом сидел живой оператор, способный, когда опасности не уже не будет, перевести его в прежний режим. А бомбу взорвали прямо рядом с пультом управления. И оператор сейчас был живым едва ли.
     Сообщение с внешним миром было перекрыто, дверь в холл – завалена. Мобильник не работал. Клара тихонько уговаривала себя не впадать в панику. Лена тем временем заявила, что она в это время обычно выходила на работу. И сына брала с собой. Так что если спасатели и прибыли, то занимаются они сейчас домом, а не пристройкой, где, по их разумению, нет никого, кроме мёртвого оператора.
     Клара поглядела на Лену, которая прикрывала отчаянной руганью свою растерянность, на хлопавшего глазами мальчика, и поняла, что планы спасения придётся строить ей. Разумнее всего разобрать завал рядом с дверью. Хотя бы настолько, чтобы через него можно было пролезть и попробовать вырубить изоляцию от внешнего мира. Или хотя бы снять блокировку мобильной связи. Мобильник она пока выключила, чтобы не разряжался.
    
     Клара уже третий час стояла на табуретке рядом с завалом и разбирала мелкое крошево осколков и обломков, которые взрыв, казалось, намертво спрессовал друг с другом. Голова кружилась. Лена, которая помогала ей всё это время, теперь сидела прямо на полу, опустив голову.
     - Слушай, Клара ведь тебя зовут? Это ты в суде рассказывала, что на катасоле можешь два дня без перерыва работать? Есть у меня доза. Я для себя из неё сварить ничего ещё не успела...
     После полиции наркоманы уже не казались Кларе существами легендарными. Выпить надо. Пусть даже доза у Лены не аптечная, а такая же, как у неё, самодельная. Когда она всё-таки разберёт завал, то за счёт того, что успел ей рассказать оператор, может снять блокировку. Теоретически. На деле это скорее всего потребует долгого перебора, при котором нельзя будет пропустить ни одного варианта. А она уже будет никакая.
     Лена протянула ей чашку с порошком и чайник с остатками воды. Надо только-только развести, поскольку с аварийным водоснабжением что-то не так. Из крана просачивается по капле в минуту. А вода нужна Максу.
     Думать о чём-то, кроме ожидавшего её завала, не было сил. В том числе и том, с чего это Лена так пристально за ней следила. Но та не выдержала сама.
     - Не смотри так. Я тебя сдала, я. Я у полиции на крючке, они знают, что я пью. Держат меня информатором в доме, недоделки.
     - Ладно, сейчас неважно, - выдавила Клара. – Спасибо за дозу.
     Она понимала, что наркоману очень трудно отдать дозу добровольно. Но Лена была не одна, с мальчиком, которого сейчас успокаивала какой-то детской песенкой. И она явно надеялась, что Клара выручит их, крепко надеялась. А та уже распрямилась, мышцы у неё были в тонусе, глаза блестели.
     Завал поддался ещё через три часа. Ровно настолько, чтобы через него можно было перелезть, тяжело плюхнувшись на пол, но Кларе показалось, что она перелетела поверху одним махом. Она осторожно пошла по хрустящим обломкам, стараясь не думать, что где-то под ними лежит тело оператора. Компьютер, в отличие от человека, защитили надёжно. Кларе пришлось поломать голову, прежде чем она, наконец, приподняла опустившийся на него колпак. Теперь сесть за пульт. И не думать о том, сколько времени понадобится, чтобы снять блокировку. Только пробовать. Пробовать. Пробовать.
     Когда ей удалось, наконец, разблокировать мобильную связь, в глазах было темно – то ли от напряжения, то ли аварийное освещение уже сдыхало. Риски на экране телефона расплывались, сливаясь друг с другом. Но Клара по-прежнему чувствовала себя почти всемогущей. Только бы с Максом за это время ничего не случилось. Спасатели услышали, обещали прорваться к ним через внешнюю защиту.
     Завал стал заметно ниже – Лена тоже не сидела, сложа руки. Пролезая в комнату, Клара услышала: «Ты тихонько. Пусть он поспит пока». Клара высветила экран мобильного, зная, что сейчас они начнут отсчитывать время до прихода спасателей. Время. Времени прошло невозможно много. Удивительно, что ребёнок ни разу не заплакал и не закричал. Она была поглощена работой? Или Лена всё время сидела рядом, пела, успокаивала, отдала всю свою воду?
     Но откуда тогда это чувство душевного подъёма? Доза была совсем небольшой, на всё это время её не хватило бы. Неужели она управляла этим подъёмом сама, без препарата? Неужели она сможет этому научиться и папа, как всегда, окажется прав?
     - Лен, - позвала она, - можно спросить?
     - Давай. Тебе теперь всё можно.
     - Слушай, ты ведь уже много часов без наркотика. Как ты держишься?
     - Сама не знаю. Доктор говорил, у меня зависимость психологическая.
     - Так тебя к психотерапевту надо, он может тогда помочь.
     - Кому я нужна, Клара. Полицию устраивает, что я торчу и стучу, стучу и торчу. Вот его отцу, - она коротко кивнула в сторону спящего Макса, - и то не нужна оказалась. Знаешь, когда у нас любовь-морковь была, мне казалось, что я всё могу, весь мир – за меня. Это сейчас вокруг и город, и люди тусклые, как немытое стекло, пока не закинешься. А закинешься – на минутку всё как раньше.
     - Но ты же смогла сейчас Макса успокоить. И держишься, как будто и в самом деле весь мир – за нас. Значит, можешь без этого?
     Лена тихонько заревела, вцепившись в её руку...
    
     Пробившиеся спасатели увидели двух притихших, хотя и заплаканных, женщин и спящего малыша.
     - Пойду, объясню им всё, - сказала Клара.- Пусть тебя ещё хоть на пять минут в покое оставят.
    

superiorpapers.com review