Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин


    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

    Польза

Рейтинг@Mail.ru





Влади  Новэ

Найди Меня

    «Все, что мы делаем ради любви, лежит за границами добра и зла»

    Найдено на витрине магазина
     Сейчас я пишу эти строки пальцем на запотевшей витрине магазина. Слепые глаза манекенов, словно окна заброшенных домов, внимательно изучают каждый мой жест. Серые кудряшки тумана стелятся по земле, скрывая мои ноги по щиколотку в плотной пелене. Круглые механические часы на соседнем здании показывают полночь. Улицы города опустели. И только чьи-то длинные тени вытягиваются в переулках, предлагая редким прохожим недорогое развлечение на всю ночь.
     Вообще-то, это довольно странно – и, между прочим, чертовски неудобно! – писать пальцем на витрине магазина. Аккуратными движениями кисти выводить неуместное слово «сейчас». Ты же знаешь, сейчас уже не сейчас. Ведь, когда ты прочитаешь мое послание – если ты, конечно, сумеешь его найти – между нами снова будет бесконечность, такая длинная и неопределенная. Мое сейчас станет прошлым, твое сейчас – настоящим. Я думаю, время – и, может быть, расстояние – главная причина, из-за которой мы не можем встретиться. Но я все равно верю, что ты сможешь меня найти.
    
     Найдено в салоне самолета
     Стюардесса просит пристегнуть ремни. Я прошу принести еще один стаканчик апельсинового сока. Она мягко улыбается на мою просьбу. Ее длинные каштановые волосы рассыпаны по плечам. Миндалевидные зеленые глаза стреляют прямо в мое сердце. Может быть она – это ты?
     - Скажите, - говорю я. – Вы – это вы?
     Стюардесса, продолжая улыбаться, повторяет свою просьбу более настойчиво: «Пожалуйста, пристегните ремни».
     «Ладно», - соглашаюсь я.
     За моей спиной плачет маленький ребенок. На вид ему годика два или три. Малыш, видимо, впервые летит на самолете и ему невдомек, почему здесь так много людей и так мало свободного пространства. Его – или ее? – родители пытаются унять детский плач потому, что ловить укоризненные взгляды в свою сторону может далеко не каждый.
     Если мне не изменяет память, ты любила детей. Особенно маленьких. Думаю, в такой ситуации ты бы обязательно обернулась назад и мило улыбнулась этому ревущему созданию. Это в твоей природе, но не в моей.
     Сейчас – дьявол, я снова пишу «сейчас» шариковой китайской ручкой на пустой пачке сигарет! – я смотрю через круглое окошко иллюминатора на исчезающую подо мной землю. Маленькие цветные домики, миниатюрные машинки, на которые надо копить три с половиной года, крошечные точки суетящихся людей и миллионы огней, забавно мерцающих в сером полумраке вечера.
     Прощай, Земля! Здравствуй, Небо!
     Люди в салоне самолета удобно устраиваются в своих креслах с высокими спинками. Безвольно опускают руки на подлокотники. Сосредотачивают свое внимание на каком-то старом фильме, диск с которым очаровательная стюардесса уже вставила в DVD-проигрыватель. Теперь они больше похожи на зрителей кинотеатра, чем на пассажиров самолета.
     «Эй, милочка, можно попкорн?».
     Небо в иллюминаторе напоминает разлитое на красной скатерти кофе. Ни одной звезды. Ни одного созвездия. Сплошная непроглядная мгла. Даже страшно подумать, что в этой тьме и расположен сам божий град - Рай. Ангелам, наверное, ужасно холодно и одиноко на такой высоте.
     Я снова думаю о тебе. Думаю, а думаешь ли ты сейчас обо мне? Помнишь ли? Извини, я знаю, нельзя быть таким навязчивым, нельзя требовать невозможного. Но вдруг ты увидишь на ночном небосводе, усыпанном звездной пылью, мерцающий огонек моего самолета и вспомнишь обо мне. Хотя бы на мгновение – меньше сотой доли секунды - увидишь в зеркале своей памяти мое лицо.
     Сейчас между тобой и мной тысячи метров, но я по-прежнему чувствую твое тепло. Жаль, что звезды нельзя срывать рукой и прятать под своим сердцем. Иначе я бы давно так и поступил.
    
     Найдено в ресторане
     Я пишу эти слова тупым карандашом на помятой салфетке в недорогом ресторанчике, в котором жду тебя почти год. Ровно двенадцать месяцев назад я оставил тебе послание на денежной банкноте, которую бросил в скрипичный футляр девушки, исполнявшей «Реквием» Моцарта. Я очень надеялся, что эта банкнота рано или поздно попадет тебе в руки вместе с моим приглашением встретиться в этом уютном месте в обеденный перерыв за столиком у окна.
     Минуту назад пожилая официантка с черными собранными в конский хвост волосами поделилась со мной, как с любимым завсегдатаем, одним мудрым изречением:
     - Любовь, способная жить вечность, обязательно преодолеет время и расстояние.
     Вот, что сказала она, подливая горький кофе из стеклянного кофейника в мою чашку. Я, как всегда, улыбнулся. За целый год поглощения черного напитка в стенах этого заведения симпатия к этой очень милой и доброй женщине переросла в привязанность. А ее чувство юмора помогало мне воспрянуть духом, когда я вновь терял надежду на встречу с тобой.
     Опуская кусочек рафинада в мою чашку, она часто добавляла: «Вещества растворимые в воде, в воде и растворяются». А недовольным посетителям она, как правило, говорила следующее: «Я ничего не повторяю дважды. Запомните, я ничего не повторяю дважды».
     В кармане моего осеннего пальто лежит билет на поезд. Может быть, удача улыбнется мне, и я встречу тебя в своем вагоне. Было бы здорово.
     Сейчас я допишу это послание, аккуратно сложу его и верну обратно – извини, не знаю, как называются эти пластмассовые штуки, из которых торчат салфетки. Потом выйду на улицу (там ужасно холодно, а я явно одет не по погоде), словлю такси и отправлюсь на вокзал.
     Я чувствую, ты где-то совсем близко.
    
     Найдено в театре (под сиденьем)
     Привет, это снова я. Как всегда скучаю. Сейчас я сижу в пятом ряду, смотрю спектакль и между делом пишу эти строки перьевой ручкой на театральной программке. Спектакль не очень интересный. Я бы даже сказал нудный. Актеры с важным видом несут какую-то чушь. Публика восторженно охает и рукоплещет в «напряженных» местах. Скучно.
     В середине первого акта я заснул. Видимо, начал сопеть носом, ибо какой-то мужчина с грязно-седыми, словно талый снег волосами и аккуратной козлиной бородкой, разбудил меня, легонько толкнув локтем, и сделал замечание. Как ни странно, я не почувствовал стыда. Нагло – почти с вызовом! - взглянул в его карие глаза, скрытые за очками в толстой роговой оправе, и принялся писать очередное послание тебе. Программку, между прочим, я стащил у этого задремавшего минуту назад театрала.
     Актеры на сцене продолжают играть жизнь фразами и поступками, которые в настоящей жизни никто бы никогда не повторил. Иллюзия, сотканная из витиеватых диалогов пьесы, напоминает нелепый фарс, в который невозможно поверить. «Вся жизнь - театр, а люди в нем - актеры». Если бессмертный Шекспир прав, то какие роли достались нам и почему мы так долго не можем найти друг друга?
    
     Найдено почти везде: и там, и тут, и даже здесь
     Сегодня день Святого Валентина. Грустный праздник любви и одиноких сердец. Я стою на крыше трехзвездочного отеля и с умилением смотрю вниз, на Город. Вдали линия горизонта взрывается золотыми красками солнца. Небо над головой голубое и светлое, словно глаза новорожденного ребенка. Спокойный ветер ласкает лицо прохладой нового дня. Я смотрю на рассвет и вспоминаю твои губы. Ты далеко, но я все равно чувствую твое ровное дыхание.
     Кстати, я приготовил тебе подарок на день Святого Валентина. Помнится ты, как и любая женщина, обожаешь сюрпризы? (Извини, я знаю, что ты – не любая, ты – особенная!) Так вот, специально для дня всех влюбленных я заготовил тысячу поздравлений для тебя. (На миллион, увы, мне не хватило денег).
     Сейчас, сгорбившись за компьютером с плоским монитором в интернет-кафе, я набираю эти слова. И сейчас, где-то на другом конце света – надеюсь самом близком Конце Света - ты их читаешь. Мое сейчас и твое сейчас становятся мгновением на белых листах бумаги формата А4, которые через несколько минут выплюнет принтер. Зачем мне тысяча листов с одним и тем же текстом? Все очень просто…
     Знаешь, в школе у меня отлично получались бумажные самолетики. У меня, наверное, даже был талант в их конструировании. По крайней мере, учительница постоянно меня ругала за белоснежных бумажных птиц, беззаботно рассекающие воздух на уроках математики или литературы. У других мальчишек получалось намного хуже. Их «истребители» обязательно пикировали в ближайшую стену или сразу «бочкой» уходили на посадку. Неумехи, что с них взять….
     Но вернусь к нам. В честь Праздника Любви я решил вспомнить детство и запустить в небо тысячу бумажных самолетов с посланием для тебя. Они отправятся в полет с крыши трехзвездочного отеля, в котором я остановился два дня назад. Они взлетят в воздух, как раз на рассвете и может быть успеют приземлиться на твою подушку в тот момент, когда ты откроешь глаза.
     Свою затею я назвал просто: аэроспам.
     Если ты читаешь эти строки, значит, удача, наконец, улыбнулась мне. А вместе с ней, надеюсь, улыбка появилась и на твоих губах.
     Еще раз с праздником. Люблю. Скучаю. Верю, что когда-нибудь ты найдешь меня.
    
     Найдено на берегу недалеко от причала (дети рыбаков сильно расстроились, что это не карта Острова Сокровищ)
     Море. Спокойные волны нежно целуют берег соленой пеной, вынося на мокрый песок мертвые водоросли и прозрачное желе медуз. Шаловливый ветер ерошит волосы. Бесконечная водная гладь переливается всеми цветами радуги в ярких лучах солнца. Чистое небо, тут и там поддернутое нежными кудряшками облаков, гордо рассекают белоснежные чайки. Может одна из этих кричащих птиц легендарный Джонатан Ливингстон?
     «Эй, приятель, возьми меня с собой в полет!»
     Возможно там, на вершине совершенства, я смогу разглядеть среди миллиардов людей твой силуэт?
     Я сижу на большом камне и пишу эти строки ручкой на вырванном из блокнота листе. Рядом с береговой линией бегает маленькая девочка лет шести. Ее рыжие кудряшки перехвачены белой лентой. Розовое платьице с завышенной талией основательно перепачкано песком. Зеленые шлепанцы она несет в руках, с важным видом изучая каждый отпечаток ноги, который оставила на песке.
     Глядя на нее, я снова вспоминаю тебя.
     - Мариша! Пора домой! – доносится строгий женский голос.
     Перед тем как убежать к маме, девочка смотрит на меня. Улыбается. Машет ладошкой – даже отсюда видно, сколько песка она унесет под ногтями.
     - Пока, - говорит она мне.
     - Пока, - прощаюсь я.
     А потом происходит что-то странное.
     - Она найдет тебя. Главное - верь, - убегая, добавляет она.
     Я молча смотрю ей вслед. Розовое платьице развевается набегу. Кудряшки рыжих волос забавно подпрыгивают в такт движениям.
     «Главное – не споткнись».
     Сейчас я скручу вырванный из блокнота лист в трубочку, засуну его в пустую винную бутылку, которую кто-то «забыл» на пляже, и отправлю очередное послание путешествовать по бескрайнему морю в поисках тебя.
     Мне нечего боятся. Я верю.
    
     Найдено в урне в приемной больницы «Святой Марии» (лист был скомкан)
     Все произошло внезапно.
     Громкий взрыв. Клубы пыли. Крики о помощи. Осколки стекла на одежде. Разорванное пополам тело девочки. Кровь. Подкашивающиеся ноги. Тошнота. Кто-то выключил свет. Нечем дышать…
     Одна секунда превратила привычное течение жизни в хаос.
     Все произошло слишком быстро. Слишком…
     Сейчас, сидя на обитом кожзаменителем диване в приемной больницы, я вспоминаю события часовой давности, оставляя дрожащей рукой кривые буквы на каком-то помятом бланке.
     По телевизору, подвешенному у потолка, показывают экстренный выпуск новостей:
     - Пять человек погибло, среди них маленький ребенок. Еще около сорока раненых.
     Затем тридцатисекундный видеоряд с места происшествия: люди на носилках, погружаемые в машины «скорой помощи», разрушенные стены, следы крови, почти впитавшиеся в землю. Крупным планом: пустые серые глаза женщины средних лет. Возле нее суетятся врачи, оказывая первую медицинскую помощь. Голос диктатора за кадром: «Она потеряла ребенка – девочку. Малышке было пять с половиной лет, звали ее…», - сильные помехи, после: - «Этой осенью она собиралась пойти в школу».
     Очень трогательно и лицемерно. Еще какие-то глупые слова сочувствия. И на этом все. Вот они – законные три минуты славы вместо эпитафии. Продавцы Смерти скалятся с экрана телевизора вылизанной до блеска эмалью. Самое время пустить рекламу и с головой погрузиться в проблемы не отстирывающихся пятен и увядающей молодости.
     Знаешь, сейчас мне, как никогда раньше, не хватает твоей поддержки.
    
     Найдено на асфальте (написано мелом)
     Извини, что долго не писал. Не мог. Не волнуйся со мной все хорошо. Мы обязательно встретимся. Люблю.
    
     Найдено в ванной в номере «23» (поднявшись по лестнице на второй этаж свернуть направо) в «Мотеле Снов» (самые низкие цены!)
     Прошлой ночью я ночевал в машине. После тринадцати часов за рулем глаза слипались так, словно к векам подвесили килограммовые гири. Я съехал на обочину и буквально через минуту уже спал, удобно подперев голову рукой на переднем пассажирском сидении. По лобовому стеклу барабанил дождь, и прозрачные капли влаги вытягивались на стекле в причудливую карту небесных слез. Молния расчертила ночное полотно, а мириады крошечных звезд проводили меня в страну грез холодным мерцанием далеких галактик.
     Я закрыл глаза и во сне встретил тебя.
     Ты сидела на обрыве холма и смотрела на расстилающуюся перед нами равнину. Твои длинные волосы нежными волнами развивались на ветру, несущем с далеких стран сладкий аромат ванили. Руками ты обнимала согнутые колени. Я сделал неуверенный шаг навстречу. Ты обернулась.
     - Правда, красиво? – спросила ты, указывая рукой вперед.
     - Правда, - согласился я.
     Ты широко улыбнулась. На щеках появились небольшие ямочки.
     - Тогда скажи мне, зачем все это уничтожать?
     Я не нашел, что ответить. Ты поднялась с земли и подошла ко мне. Нежно провела ладонью по моей щеке - такое приятное и ласковое прикосновение дорогого мне человека. Затем сказала:
     - Я буду ждать в парке у фонтана в Городе Снов.
     Твои губы приблизились к моим и, прежде чем они успели слиться в поцелуе, я проснулся.
     По стеклу моросил слабый дождик. Небо становилось светлее в преддверии нового дня. Влажный асфальт дороги серебристой змейкой уходил за горизонт.
     Ты исчезла, растаяла, как дым. И я не успел спросить, почему твои руки были холоднее льда. Почему твоя кожа была белая, точно жемчуг, рассыпанный на песке. Почему ты не дышала.
     На щеке еще остался след твоей ладони. Нежный отпечаток любви и верности. Я его чувствую даже сейчас, когда пишу эти слова кровью на белом кафеле ванной в одноместном номере мотеля, который снял только на эту ночь.
    
     Найдено на лавочке в парке
     Сегодня первый день зимы. Я пишу эти строки гелевой ручкой в новеньком блокноте, который пятнадцать минут назад нашел во внутреннем кармане своего пальто. Это мое последнее послание, адресованное тебе. По крайней мере, я на это надеюсь.
     Я сижу на обшарпанной деревянной лавочке в парке. На плечи опускаются снежинки и тут же тают, превращаясь в крупицы водяной пыли. Высокие кроны голых деревьев выглядят довольно мрачно на фоне бесцветного неба. Воздух холодный. Погода мерзкая. А на моих коленях лежит изумрудная роза, словно знак протеста унынию короткого зимнего дня.
     Сейчас я соберусь с духом и направлюсь к выключенному фонтану, возле которого, надеюсь, ты будешь меня ждать. Я взволнован и, как любой человек, почти достигший своей цели, оттягиваю долгожданный момент нашей встречи. Я представляю, как будет скрипеть снег под моими ногами, как ты улыбнешься, когда я возьму тебя за руку. Только подумать, мы снова будем вместе и уже никогда не расстанемся. По крайней мере, я на это надеюсь.
     Ну что ж. Прощай и здравствуй. Меня ждут. Мне надо идти. Ведь единственное лекарство от страха – это движение вперед. И было бы очень здорово, если бы этот путь мы прошли вместе.
     Вместе до самого конца…
    
     Посвящается Мари Новэ