Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru





Черепицкая  Елена

Там, за стеной

    Не то чтобы Сергунька был трусом, вовсе нет. Его считали отчаянным и даже смельчаком. Он влезал в драки со старшими, доставал аистиные перья с верхотуры водокачки, а однажды на спор прошел в темноте по кладбищу мимо свежей могилы.
    
     Но одно дело на спор, когда из-за ограды за тобой следит чуть ли не половина деревенских мальчишек. А другое – одному. Одному остаться ночью в тесной бревенчатой баньке, остро ощущая свою беззащитность и отделенность от остального человечьего мира.
    
     Банька стояла в низине, возле ручья. Слева болотце, справа, поодаль – зловещая заброшенная церковь с обрушившейся колокольней и вывернутыми крестами. До дома бежать – если быстро-быстро – три минуты. А три минуты ночью, под полнокровной луной, когда сырые июльские травы хватают за лодыжки, норовят уронить и защекотать, как навки – это вечность.
    
     Сергунька дрогнул и попросил мать встретить его из бани. В конце концов, встретит и встретит, никакого позора здесь нет. А вот мыться с мамкой десятилетний мужчина уже не может себе позволить.
    
     Теперь Сергунька сидел на краю деревянной скамьи под тусклой закопченной лампочкой, торопливо тер себя мочалкой и громко пел. «Союз нерушимый» пел, «На гавань заходили корабли», «Маленький трубач» - что в ум приходило. Начал «Вихри враждебные», но запнулся, стало жутко. Над головой действительно веяли вихри и враждебно стучали листами старого железа.
    
     Враждебной была темнота за печью, темнота под полком, темнота над котлом с водой. Каждый раз, когда надо было добавить горячей, Сергунька вспоминал саму бравую песню и орал ее как мог громко, чтобы отпугнуть все, что пугало его самого в темноте. И все равно казалось, что в бездонном котле кто-то только и ждет, когда детская рука с ковшом потянется за водой, чтобы схватить, затянуть, погубить.
    
     Сергунька вымыл тело и выплеснул грязную воду под лавку. Предстояло намылить голову. А когда с волос на лицо и в рот тебе стекает вода – особо не попоешь. Он выбрал самое безопасное место – в углу, в центре пятна света, подальше от ненадежного оконного стекла, от хлипкой двери. Пришлось сесть на пол, чтобы прижаться спиной к стене.
    
     Пенная шапка сделала Сергуньку беззащитным, немым и незрячим. Сквозь шебуршание мыльных пузырьков он напряженно прислушивался, стараясь угадать опасность. В тишине смачно чавкали капли, срываясь с лавки. Ветер, налетая порывами, зловеще играл железом и подвывал в трубу. Что-то мягко ударилось о стену с той, темной стороны.
    
     Сердце сжалось, превратившись в маленький жгучий уголек. Сергунька замер и крепче зажмурился, чтобы стать одним слухом. Кто-то осторожно, но твердо ступал по влажной земле возле бани.
     - Мам, мама... это ты? – теперь он старался не повышать голоса. Мыльная пена попала в рот, смешавшись с горечью страха.
     - Маамаа...
     - Хррр! Бррр! – выдохнуло за стеной.
    
     Горло перекрыло тяжелым комом. Одной мыльной рукой Сергунька попытался протереть глаза, другой нащупать таз с водой – здесь, здесь, рядом, чуть выше, на лавке.
     - Хррр! Бррр! – повторилось над самым ухом. Бревенчатая стена дрогнула, будто по ней проволокли тяжелое тело. Таз соскользнул с лавки, спасительная вода потекла в щели.
    
     - Баньщик! Банюшка! Спасибо тебе за добрый пар, за чистую водицу! – крикнул Сергунька по памяти бабушкин приговор.
    
     Стена задрожала.
    
     - Я тебе хлебушка принесу, молока. Господи, спаси и сохрани! – рука метнулась класть крест, но остановилась, запутавшись – слева направо или справа налево. Обратный крест – каждому известно – опасней всего.
    
     - Господи боженька, мама...
    
     Стена ходила ходуном, бревна трещали, на мокрую спину Сергуньки сыпался из пазов мох. Мальчик уже не молился, не звал, только беззвучно плакал, не желая умирать вот так страшно – в руках, зубах, когтях, копытах нечестии, банщиковых гостей.
    
     Стихло внезапно. Храп прекратился, перешел будто в шепот, и стены перестали трястись. В тоненькую дверь предбанника кто-то постучал. Сергунька не выдержал и заорал что есть мочи:
     - Вихри враждебные веют над нами! Темные силы нас злобно гнетут!
     Дверь предбанника рванулась наружу, хлипкий крючок звякнул, сорвавшись.
    
     - В бой роковой мы вступили с врагами! Нас еще судьбы безвестные ждут!
     Теперь уже трещала последняя преграда, последняя дверь. Сергунька открыл промытые слезами глаза, нащупал железный ковш и сжался в своем углу, готовясь отбиваться.
    
     - Но! Мы! Подымем! Гордо и смело!
     Деревянная завертка, удерживающая дверь закрытой, все яростнее раскачивалась на длинном гвозде. Туда-сюда. Туда-сюда.
    
     - Знамя борьбы! За! Рабочее дело!
     Завертка соскочила с гвоздя, стукнувшись об пол. Дверь распахнулась.
    
     - Аааааа! – Закричал Сергунька и бросился вперед. С разбегу он врезался в теплый живот, в мамино молоком и сеном знакомо пахнущее платье.
    
     - Сергунька, Сергунька! Что с тобой?!
     - Мама, мамочка! Там! За стеной!
     - Там лошадь ходит, о баню чешется. Ну, испугался? Ну, ну, дурачок, что теперь-то реветь? Давай я тебе голову сполосну...