Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru





Кирилл  Клоков

Прощальное письмо

    
    
     В историю, которую я намерен поведать вам, поверить трудно. Впрочем, верить или нет – ваша забота. Сами и решайте. Но хотя бы примите к сведению, ибо ошибка совершенная дважды уже не трагична, а смешна.
     Итак, немного о себе: зовут меня Иваном Сергеевичем по фамилии…, хотя, кому теперь нужна моя фамилия? Пустое. Работаю я…, нет! Правильнее говорить: «работал». Все что касается меня, теперь можно излагать только в прошедшем времени.
     Так вот, работал я скромным травматологом в одной из питерских больниц. Работа как работа: дежурства, пациенты, многочисленное начальство. Зарплата у меня была такая, что если бы не периодические «благодарности» от больных, то можно было бы считать, что ее и вовсе не было.
     Но жил я, в целом, безбедно, потому что у меня была Наташа. Это моя жена. Как вы, наверно, уже поняли, тоже бывшая. В отличие от меня, Наташа была… хотя, собственно, почему же «была»? О Наташе-то как раз следует говорить в самом что ни наесть настоящем времени. Наташа работает топ-менеджером в одной очень солидной финансовой компании, акции которой имеют известный вес на мировых биржах. На одну ее зарплату можно приобрести слегка подержанную «Десятку» и после со вкусом «обмыть колеса». Когда же она получала еще и бонусы…!
     Меня Наташа особо не баловала. Большую часть денег она вкладывала в какие-то проекты, а остальное тратила на тряпки, вечеринки и тому подобную чепуху. Но на карманные расходы мне, при моих скромных запросах, всегда хватало. Кроме того, супруга меня кормила, одевала и ежегодно вывозила отдыхать в какую-нибудь теплую страну. Так что жил я если и не у «Христа за пазухой», то уж точно где-то по соседству.
     Но Наташа в моей истории, собственно, не причем. Я написал про нее, чтобы вы могли составить себе более ли менее ясное представление о моей прошлой жизни.
     Ну, довольно. Пора кончать предысторию. А теперь, собственно, история. Прочитайте и расскажите детям!
     У меня есть страсть: я обожаю собирать грибы и без преувеличения могу сказать, что весь год, с момента окончания прежнего грибного сезона, живу предвкушением следующего. Той памятной осенью, однако, вырваться в лес все никак не удавалось: то погода «в хлам», то работа. Я уж было отчаялся, но Небеса воистину милосердны. Ничуть не смущаясь Сентябрем, синоптики предсказали настоящее лето, как раз в те два дня, когда у меня был перерыв между дежурствами. Я буквально воспарил, но все едва не сорвалось: у меня заболел зуб! Среагировал то ли на сладкое, то ли на холодное – теперь уж и не вспомню.
     «Завтра же идем к стоматологу!» – строго сказала супруга.
     Ага, сейчас! Стоматологов я боюсь смертельно! К тому времени, которое я описываю, прошло уже лет, наверное, десять как я изобретательно избегал встречи с ними. И впредь живым сдаваться не собирался. Это, во-первых. А во-вторых, променять лес на стоматолога – абсурд! Да и зуб этот…, ну поныл минут двадцать, ну и что? Это ж не повод, чтоб сразу…, в такие крайности. Таким образом, вопрос, как распорядиться столь удачным совпадением погоды с выходными, обсуждению не подлежал. Я мигом схватил рюкзак, палатку и рванул на свои любимые места (три часа езды на электричке, но где не скажу!).
     Добравшись до знакомой полянки на берегу озера, я быстренько разбил лагерь и сделал пробный заход. Результаты весьма порадовали: восемь очаровательных «красненьких» и шесть мордастеньких боровичков! Налюбовавшись на свои трофеи, я решил для усиления удовольствия выпить рюмочку. Я всегда так поступаю. И склонность врачей к алкоголизму здесь совершенно не причем. Просто без этого, в лесу, душа не раскроется окончательно.
     Как обычно, у меня была припасена с собой бутылочка и закуска. К слову сказать, на этот раз мои запасы были рассчитаны на двоих, так как вечером ко мне должен был присоединиться Николай – единственный более ли менее приличный сотрудник, с которым хотелось общаться. Водки, таким образом, у меня оказалась в избытке. К чему я это – поймете позже.
     Превратив аккуратный пенек в импровизированный стол, путем покрытия его полотенцем, временно назначенным на должность скатерти, я разложил на нем нарезочку сыра, колбаски, пару кусков хлеба и маринованный огурчик. Даже одна рюмочка водки в лесу требует особого протокола, иначе вы не получите настоящего удовольствия. Кроме того, уже само по себе это действо восторгало меня едва ли не больше, чем сама трапеза. И вот уже наполнена маленькая металлическая стопочка, и поддет на вилку огурчик, и волнующий акт начался…. И…. И в этот момент моя палатка взорвалась!
     Водка, вылившись у меня изо рта, стекла на грудь, а глаза полезли из орбит! Нет, ну я всякое видал! Взрываются дома, поезда, самолеты…. Тут все понятно: бардак, террористы, беспредел. То газ взорвется, то тратил, то еще какая-нибудь хреновина. В самой основе нашей цивилизации заложена программа самоуничтожения. Но что бы взрывались палатки!?
     Меж тем дым, сразу же густо окутавший место происшествия, начал потихоньку рассеиваться, и я смог различить жалкие лохмотья ткани, свисающие с чудом уцелевших дуг. Кроме того из недр того, что я еще пять минут назад считал своей палаткой, слышалось какое-то кряхтение, периодически прерываемое весьма витиеватым матом.
     «Пока я ходил за грибами террорист-смертник забрался в мое скромное жилище и ждал…, что бы…,» – это была первая внятная мысль, которая пришла мне в голову. А чего, собственно, вы от меня хотите? Мой организм пережил тяжелейший стресс! Во-первых, он уже был настроен выпить водки и не выпил! Во-вторых, само по себе в моей палатке, уж поверьте мне на слово, ничего взорваться не могло. И наконец, в-третьих, там, в эпицентре, кто-то кряхтел и матерился, причем, весьма искусно.
     Впрочем, мысль о террористе я довольно быстро отмел. Откуда в лесу террористы? Да и кто я такой, что б взрывать меня персонально? Но разрази меня гром! Что в таком случае происходит?
     Дым все больше рассеивался, и я уже мог различить очертания довольно крупного тела, которое, не переставая кряхтеть и материться, совершало какие-то непонятные движения. Очевидно, настал момент предпринять более решительные шаги для прояснения ситуации. И я предпринял.
     - Кто там? – робко спросил я, отойдя от остатков свой палатки метров на десять. Так, на всякий случай. Согласен, вопрос, в данных обстоятельствах, конечно, глупый, но ничего другого мне в голову не пришло.
     - А там кто? – зло поинтересовался «террорист».
     - Тут – я, – ответил я, чувствуя, что принимаю участие в самом идиотском диалоге в своей жизни.
     - Какого черта!? Какой это год?
     Все еще пребывая в полнейшем замешательстве, его последний вопрос я расслышал как «какой это город?».
     - Это, любезный, не город, – с готовностью ответствовал я. – Это лес! А до ближайшего города….
     - Засунь себе в жопу свой ближайший город с лесом в придачу! Год, я спрашиваю, какой?
     Столь грандиозного хамства в свой адрес я не ожидал и совершенно растерялся. Но почему-то, уж не знаю почему, чувствовал себя обязанным четко отвечать на поставленные вопросы.
     - Год, какой? Эээ…, – от растерянности и общего сумбура в голове, с годом у меня вышла заминка. – Год…, эээ…, тысяча девятьсот семьдесят…, то есть, нет! Две тысячи второй! То есть, пятый! Тьфу ты, прости Господи, четвертый!
     - Ты что придурок? – застонав, этот хамоватый тип кое-как повернулся ко мне лицом, мертвенная бледность которого, вызвала во мне чувство профессиональной тревоги, – так какой?
     - Две тысячи четвертый год от рождества Христова! – четко, по-военному, отрапортовал я.
     - Козееел…, – взвыл мой нежданный гость.
     - Кто, я? – тут я искренне возмутился, так как при всей неординарности ситуации справедливо полагал, что никакой ответственности за текущую дату не несу.
     - Да причем тут ты? Литманович! – далее в адрес этого загадочного Литмановича было сказано ТАКОЕ, что пересказывать на сих страницах я не рискну. Тем более, что половины я и вовсе не запомнил.
     - Мне нужна твоя помощь, – закончив, наконец, поносить бедолагу Литмановича, обратился ко мне этот матерщинник-виртуоз. – Сможешь найти врача?
     - Да я и сам как бы…, а что случилось?
     - А ты полагаешь – ничего не случилось?
     - Ох, простите! Я просто немножко не того…, в смысле это….
     Незнакомец недоверчиво осмотрел меня с головы до ног.
     - Ты что, и вправду врач? Надеюсь, не гинеколог?
     - Нет, я терапевт. То есть, тьфу! Травматолог! – сейчас я понимаю, что со стороны выглядел действительно придурком. И естественно рассчитывать на прилив доверия со стороны собеседника не мог.
     Неизвестный сплюнул, устало закрыл глаза и смачно выругался. Что-то мне подсказало, что уровень его уважения ко мне опустился до уровня пресловутого Литмановича.
     - Ладно…. Черт с тобой…. Если ты уверен, что ты действительно травматолог…. Я…, кажется, ранен…, не посмотришь, что можно сделать?
     Я неуверенно приблизился к потерпевшему, обуреваемый острым желанием хоть немного поднять свой авторитет.
     Да! Я действительно травматолог! Причем хоть и скромный, но неплохой. Быстро, но при этом, очень тщательно обследовав своего странного пациента, я безо всяких «рентгенов» легко поставил диагноз. Не желая утомлять вас излишними медицинскими подробностями, скажу лишь, что у него обнаружился перелом правого предплечья, левого бедра и серьезная травма правого «голеностопа». Многочисленные синяки и ссадины я, с вашего позволения, перечислять не буду. Что ж – совершенно очевидно, что моему «террористу» нужна экстренная помощь.
     Если вы когда-нибудь что-нибудь ломали, то не мне вам рассказывать, как это больно! А если еще и со смещением! Ух!!!
     - Выпей, – я протянул ему полкружки водки.
     - Что это?
     - Лекарство от всех болезней, – казенно сострил я. Мой невежливый гость недоверчиво понюхал содержимое кружки.
     - Это водка что ли?
     - Нет, блин! Микстура от кашля! Пей, говорю.
     Когда я врач, я властный и решительный полубог, и голос мой непререкаем! (Ну…, если конечно, поблизости нет заведующего.).
     - У нас не пьют водку, – в голосе «террориста» впервые послышалась неуверенность.
     - А у нас пьют! И вот что я тебе скажу: коль скоро на текущий момент я твой единственный врач – делай, что велено и не кобенься! Без анестезии, при такой травме, ты запросто схлопочешь болевой шок, а я, ты уж извини, не захватил с собой реанимационную палату.
     Вздохнув, он выпил, жутко подавился и половину разлил. Похоже, этот странный тип и вправду пил водку впервые. Пришлось провести подробный инструктаж, показав для наглядности все этапы процесса на личном примере, и повторить попытку.
     Наконец, после того, как мне удалось влить в него почти кружку «Столичной», я смог заняться другими неотложными делами. Полотенце, до сих пор временно исполнявшее обязанности скатерти, было срочно переведено на должность бинтов, на чем его карьера в качестве полотенца и закончилась. Однако хотелось бы отметить, что, будучи порванным на не широкие полосы и вымоченным в остатках водки, оно неплохо справилось со своими новыми обязанностями. Следующими на очереди были шины. Их я делал из подручного материала, заботясь больше о надежности иммобилизации, чем об эстетической стороне дела. Таким образом, чуть больше чем через полчаса, передо мной сидел довольно забавный субъект, весьма напоминающий лешего, сошедшего с иллюстрации русских народных сказок.
     Но веселиться было не время. Хотя водка и шины уже делали свое дело – цвет лица моего пациента приобрел более здоровый оттенок, капельки пота на лбу высохли, а из глаз исчезла зловещая муть – нельзя было забывать, что парень серьезно ранен и нуждается в более радикальном лечении. И чем скорее, тем лучше. Эти соображения я ему и изложил, влив в него предварительно еще немного водки и заботливо угостив колбаской.
     - В больницу тебе надо. Срочно!
     - Ты что, с ума сошел?
     - Если бы я сошел с ума, то пригласил бы тебя в оперный театр.
     Водка и хорошо сделанная работа, придали мне уверенности в себе.
     - Нельзя мне в больницу.
     Мой странный знакомый устало откинулся на рюкзак, предусмотрительно подсунутый мною ему под спину. Знакомый? Какой он, к черту, знакомый! Озабоченный выполнением профессионального долга по спасению жизни и здоровья ближнего своего, я совершенно забыл, при каких невероятных обстоятельствах произошла наша встреча с этим «ближним»! Я ж о нем знаю не больше, чем Английская королева обо мне. Ну, ничего. Сейчас мы быстро выведем этого «знакомого» на чистую воду.
     Открыв бутылку, предназначенную для Николая, я налил себе для храбрости стопочку, закурил и начал допрос.
     - А ты кто вообще такой? – спросил я самым небрежным тоном.
     - «Вообще» я никто и разговаривать с тобой мне нельзя, – последовал раздраженный ответ.
     В первый момент я просто онемел. Казалось, я был готов к чему угодно, но только не к этому. Но в следующую минуту, быстро набравшая силу волна возмущения, вырвалась наружу.
     - Послушай-ка, любезный друг! Сначала ты взрываешь мою палатку! Потом я чуть не по кусочкам собираю тебя по всей поляне, перевязываю, отпаиваю водкой и после этого тебе НЕЛЬЗЯ СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ!? А там у вас, где «не пьют водку», что-нибудь слышали о совести и элементарном чувстве благодарности?
     - Извини, старик! Я тебе искренне благодарен и, ради Бога, прости за палатку, но….
     - Вот уж хренушки! Это ты «извини старик»! Или ты сейчас же мне все рассказываешь, или я сниму с тебя шины, сорву бинты и не дам больше водки!
     - Пытать, что ли будешь?
     - Ну, пытать, не пытать, а языки и не таким развязывали, – конечно, я дурачился, но этот тип, похоже, воспринимал все всерьез.
     - Н-да, обстановочка. Читал я про ваше темное время, но все как-то не верилось, что такое на самом деле возможно.
     - В наше «темное» время и не такое возможно, – я разлил водку по стопочкам, – на-ка выпей и рассказывай все по-хорошему.
     - Ну, хорошо, – кивнул мой загадочный собеседник после того как мы выпили и закусили, – хорошо. Я действительно перед тобой в долгу. И ты имеешь право знать…. Но помни! Ты никому не должен рассказывать о нашей встрече! Слышишь, никому!
     - Никому, кроме прокурора, – поклялся я искренне.
     - Или психиатра, – поддержал он и продолжил, – меня зовут Валерий. Я из будущего….
     - Откуда?
     - Из две тысячи шестьсот тридцать второго года. Мы с Литмановичем работаем над созданием портативной машины времени. Она, как видишь, уже вполне функциональна, но беда с калибровкой. Никак не удается настроить точно дату и место перемещения. Плюс-минус сто лет и сто километров – это согласись, существенно. И вот, этот кретин – Литманович, уж не знаю на каком основании, вообразил, что ошибка в «третьем уравнении Фишмана». Идиот! Если б там была ошибка, перемещение было бы вообще невозможно! Любой студент тебе это докажет! Но куда там! Переубедить Литмановича – все равно, что пытаться поцелуями превратить лягушку в принцессу. «Я все перепроверил!» – гундосил этот сладкоречивый осёл, – «там в одном месте стоял очень некорректный интеграл! Теперь все в порядке! Давай, перемещайся, и ты поразишься моей гениальной правоте!».
     - «В порядке» у него…, дубье козлообразное! Ну, ничего. Вернусь – так скорректирую его личный интеграл, что он тоже поразиться. Недельки две будет ходить пораженный….
     Я курил вторую сигарету подряд. Все услышанное никак не хотело укладываться в голове. Пришелец из будущего…, уравнение Фишмна…, еще какой-то Литманович…. Что за бред!?
     - Валер, – начал я вкрадчиво, – а ты, когда у меня в палатке взорвался, головой не обо что не ударился?
     - То есть, ты мне не веришь.
     - А если бы я загнул тебе, что я инопланетянин, ты бы мне поверил?
     - Без доказательств – нет!
     - Ну, и?
     - Что «Ну, и»? Тебе доказательств не хватает? А то, что я, как ты выражаешься, «взорвался в твоей палатке», это для тебя не доказательство? Я так понимаю, это для тебя вообще обычная вещь. Ты к этому настолько привык, что уже и внимания не обращаешь?
     - Н-да, действительно.
     Я с хрустом откусил огурец, и в этот момент у меня опять заныл зуб. «Только этого еще не хватало» – подумал я поморщившись.
     «Вот же сволочь! Выбрал момент. Передо мной сидит настоящий пришелец из будущего и на тебе! Может, пройдет?».
     - Ну чего замолчал, как зависший кибер? Налей лучше еще немного, а то, как бы у меня не развилось это…, что ты там говорил.
     Я обратил внимание, что его уже слегка подразвезло. Валерий стал словоохотливее и развязнее. Болевой шок ему, насколько я мог судить, уже не грозил, чего не скажешь о похмелье. Однако, просьбу его я выполнил, не забыв при этом и про себя. И не надо так ухмыляться! У меня были медицинские показания – зуб болел все сильнее.
     - Нет, Валер, – не в силах скрыть волнения в голосе спросил я, после того как мы выпили, – а ты что, и вправду из будущего?
     - Угу, – кивнул он, старательно пережевывая бутерброд с сыром, – но на этом тема закрыта. И не спрашивай меня про то «как у нас там». Про войны, революции и так далее. Я рассказал тебе все что мог. О будущем больше ни слова!
     - Понимаю…, – вздохнул я, имея в виду, что прекрасно понимаю, какое разочарование и досаду излучает весь мой организм.
     Первый раз в жизни встретил пришельца из будущего! Столько вопросов! Придут ли снова к власти коммунисты? Будет ли третья мировая? Найдем ли мы братьев по разуму? И «ни слова о будущем!». Вот в чем подлость нашей жизни! И еще зуб этот – зараза!
     - Не расстраивайся, – подбадривающе подмигнул мне стремительно хмелеющий Валерий, – все, что тебе положено, со временем узнаешь. Ты и так, между прочим, уже знаешь на порядок больше любого из своих современников.
     - Да? – я неподдельно удивился, – это что же, например, я такого знаю?
     - А, например то, что в две тысячи шестьсот тридцать втором году человечество не только будет все еще существовать, но и сносно общаться по-русски. Делай выводы.
     - А что….
     - А все! Наливай!
     Вот тут-то и родилась у меня эта подленькая мыслишка. Пьяный, как известно, болтливее трезвого. Надо этого пришельца покрепче подпоить, глядишь, язык-то и развяжется. Я щедрой рукой отмерил Валерию «взрослую» дозу, а сам решил воздержаться, несмотря на то что нарастающая боль в зубе, требовала решительных мер. Мне хотелось сохранить ясность рассудка. Ведь если Валерик разболтается, а к этому, похоже, все и идет, я смогу вытянуть из него немало интересного.
     - Слушай, а как же ты обратно-то?
     - Не переживай, – Валерий посмотрел на свои наручные часы, которые, судя по виду, были далеко не просто часами, – через полчаса автоматика отправит меня домой.
     Через полчаса! Матерь Божья! Мой коварный план – под угрозой срыва!
     - Что-то ты бледный какой-то…, – я озабоченно потрогал Валериков лоб и покачал головой, – на-ка, выпей еще.
     Валерий, посмотрев на меня с уважением, не осмелился прекословить врачу и с таким удовольствием выпил, что я чуть не пустил слюну.
     - Ну, хоть что-нибудь ты можешь рассказать? – сделал я пробный заход.
     - Могу! – утвердительно кивнул Валерий, – ваша водка – ваше лучшее изобретение. И как только наши до этого не доперли?
     - Как это «не доперли»? – от изумления я аж забыл, о чем хотел спросить, – вы ж в далеком будущем!
     - То-то, что в очень уж далеком. Водку перестали выпускать лет триста назад.
     - Ужас, какой! А… и что вы пьете?
     - Всякую химическую дрянь! – Валерий безнадежно махнул здоровой рукой, – от которой, прости за грубость, ни в голове, ни в жопе.
     - Кошмар! – я был искренне потрясен, – ничего себе светлое будущее! Ну, так ты того…, пей скорей! А то сейчас как переместишься к себе, и вспомнить будет нечего.
     Я суетливо налил ему полную стопочку, и простодушный Валерик, не чуя подвоха, опять выпил все без остатка.
     - Бррр! Забористая, однако, вещица эта ваша…. Что-то я уже не того.
     Я почувствовал, что Валерий «дошел до кондиции». Пора!
     - А кто у вас сейчас президент? – начал я издалека.
     - П…, президент…? Ах, ты об этом? Нет, у нас совсем другая социальная структура. У нас нет правительства в вашем понимании. У нас….
     И вот, в этот ключевой момент нашей беседы, мой зуб «дернул» так, что я, схватившись за щеку, с воем согнулся в три погибели.
     - Чего это тебя так перекорежило? – с хмельной улыбочкой осведомился хорошо заанестезированный Валерий.
     - Зуб…. – простонал я.
     - Чего «зуб»? Болит что ли?
     - Он не просто болит. По-моему, он хочет меня убить!
     - Да, – Валерий театрально закатил глаза к небу, – вот уж действительно, попал в эпоху динозавров. Ладно, парень. Тебе повезло! За доброту твою, за водку, за заботу и за палатку и я тебе добром отплачу. Но помни – я совершаю страшное преступление! И, говоря откровенно, если бы не твоя водка, я бы его, ик, никогда не совершил. А так, ик, совершу. Налей-ка еще – чего-то я икаю.
     Я, постанывая и держась одной рукой за разрывающуюся от боли челюсть, с сожалением долил ему остатки водки. Последние пять минут я все явственнее ощущал, что водка мне сейчас куда нужнее, чем информация о будущем.
     Он выпил и начал рыться в многочисленных карманах своего комбинезона.
     - Вот она, – вздохнул с облегчением Валерий, извлекая на свет маленькую коробочку, – открой ее: проведи пальцем по красной полосе.
     Я провел, и коробочка с тихим свистом открылась. Внутри оказались какие-то маленькие тюбики, капсулки и таблеточки, а так же еще что-то, названия чему, я подобрать не смогу. Все они были аккуратно разложены по предназначенным для них ячейкам и сверху прикрыты, чем-то вроде пленочки.
     - Возьми зеленую капсулу, положи в рот и раскуси, – властно приказал мне Валерий.
     - А что это?
     - Делай что говорят!
     Я почувствовал, что как врач и пациент мы поменялись местами. Не могу описать, как раздражают меня непослушные пациенты, поэтому сам я, когда заболеваю, неукоснительно выполняю рекомендации своего лечащего врача. Наверно эта привычка, да еще дикая боль, от которой я уже почти перестал соображать, и толкнули меня на то, что я с преступной легкомысленностью выполнил приказ своего сомнительного «лекаря» из невообразимо далекого будущего. Я раскусил капсулу.
     - Раскусил? – строго поинтересовался мой врачеватель.
     - Угу.
     Все мое внимание было направленно на то, что происходило у меня во рту. А там, пока, ничего особенного и не происходило, если не считать постепенно разливающегося приятного холодка.
     - Молодец! – Валерий одобрительно кивнул, – ну вот, через десять минут ты вообще забудешь про зубы. Давай сюда аптечку, ик, обратно. Главное, про что ты никогда не должен забывать – ты никогда меня не видел, и я, ик, ничего тебе не давал! Слышишь! Никому и никогда ты не должен об этом рассказывать! Если об этом станет известно, я потеряю все! Работу, общественный статус - все! Мне останется только удавиться! Ик!
     Удавиться? Да, да! Еще пять минут назад я готов был удавиться от этой сумасшедшей боли, но теперь она, кажется, стала утихать. Нет, определенно! С каждой минутой мне становилось все легче. Вот она, фантастическая сила фармакологии будущего!
     - Ох, спасибо, Валерий. Уф! Похоже, ты спас меня от смерти. Надо ж, как прихватило! Слушай, а что это такое я раскусил?
     - Это, темнота ты первобытная, новейшее изобретение наших трансгенологов! Гениальное изобретение! В этой капсуле – особый микроорганизм. Трансгенологи, между прочим, почти сто лет копались в хромосомах, что бы его получить. Этот микроорганизм питается поврежденными тканями зуба. Ну, там кариес, пульпит, зубной камень и…. Короче. Найдя поврежденную ткань, он выделяет какое-то вещество, я не помню какое. Ну, не суть. Главное, что это вещество мгновенно снимает воспаление и боль, в чем ты, кстати, смог убедиться на собственном примере.
     Питаясь поврежденной тканью зуба, этот микроб одновременно, в него же и испражняется, то есть, пломбирует зуб своими фекалиями. И что характерно: в отличие от всевозможных синтетических пломб, эта пломба не вылетит никогда – какашки этой твари, по своим физическим характеристикам, полностью идентичны характеристикам твоего зуба. И он, этот микроорганизм, не успокоится, пока не приведет все твои зубы в порядок.
     - А что потом?
     - А потом он тихо сдохнет и будет удален из твоего организма, не причинив тебе никакого беспокойства. Так, во всяком случае, написано в инструкции.
     - Фантастика!
     - Для тебя – да. А для меня не очень.
     - Почему?
     - Трансгенологи не довели его «до ума». У этого препарата есть один неудобный побочный эффект – неприятный запах. Он, конечно, нейтрализуется специальной жидкостью, но все равно – лишние хлопоты….
     В этот момент я действительно ощутил во рту какой-то странный, мягко говоря, запашок и слегка насторожился.
     - А что это за жидкость? Ну, которая нейтрализует?
     - Это…, черт бы подрал твою водку – я совсем с башкою врозь! Эта…, как ее бишь, ну, она у вас точно должна быть…, вот же заклинило! То ли на «А», то ли на «П»….
     - Одеколон?
     - Да причем тут…. О! Вспомнил! Это….
     Бах!!! И его не стало. Нет, никакого взрыва не было, только в воздухе запахло озоном, приятный запах которого, однако, довольно быстро затмился вонищей из моего рта.
     Я как-то не привык так быстро расставаться с собеседником, поэтому мне понадобилось некоторое время, что бы прийти в себя и осмыслить все случившиеся.
     Долго ли коротко ли, но диспозиция была определена: зуб перестал болеть совершенно – это раз. Вонь изо рта жуткая – это два. Ночевать мне негде – это три. А раз ночевать негде, значит надо ехать домой и уже там решать остальные проблемы.
     В электричке было много народу, но я ехал как король. Проведя в моем обществе не более получаса, все мои попутчики, открыв окна и отпустив в мой адрес любопытную коллекцию тихих проклятий, сбились жалкой кучкой на другом конце вагона. Новых пассажиров почти не было, так как оба тамбура были забиты.
     Когда я пришел домой, Наташа сразу насторожилась. Сначала она старалась не подавать виду, и как будто невзначай открыла окна и включила вытяжку, но, в конце концов, не выдержала.
     - Дорогой, мне кажется у тебя не в порядке желудок.
     - Да нет, Наташ, все в порядке, – попытался я успокоить супругу.
     - Тогда объясни, что за пакостью от тебя разит?
     - Это не пакость, лапочка. Это…, ммм…, побочный эффект одного лекарства. От зуба. У меня в лесу разболелся зуб, и один добрый человек поделился со мной своим чудодейственным средством. Так что зуб теперь в порядке, а запах… скоро пройдет, – последнюю фразу я закончил как-то совсем уж неуверенно.
     - Я думаю, Ваня, что тебе стоило пожить у этого «доброго человека», пока запах не пройдет. Может он уже «принюхался» и ему все нипочем. Что касается меня, то если я еще, хотя бы пять минут проведу в этой атмосфере – со мной случиться несчастье. Я пока поживу у Ленки, а тебе советую без нужды не выходить из дома. Кстати, телефон у этого «доброго человека» ты, конечно, не спросил?
     - Нет. Видишь ли….
     - Я поняла, – в процессе нашей беседы супруга стремительно, но без суеты собирала «все необходимое», – не надо ничего говорить. Отойди к окну и дыши туда. Я приеду дня через два, когда запах будет не такой сильный, и мы все обсудим. Если, конечно, этот смрад вообще когда-нибудь выветрится. Ну, все, пока. Приеду к Ленке – отзвонюсь.
     Она уехала, и я остался со своим запахом наедине. Вы думаете – я от него не страдал? Еще как! Чертов микроорганизм у меня во рту, похоже, нашел, благодарное поле для своей деятельности потому, что, насколько я мог судить, запах только усиливался. Меня самого уже слегка подташнивало.
     «Его нейтрализует какая-то жидкость ни то на «А», ни то на «П», – вспомнил я слова Валерия. – Она у вас точно должна быть». Ну, что ж. Огласим весь список, имеющихся в нашей квартире жидкостей. Что там у нас на «А»? Не ацетон, надеюсь….
     На работу мне надо было только через день, и я провел это время с максимальной пользой. Я перепробовал все жидкости, которые пришли мне в голову, и которые я мог достать, за исключением концентрированных кислот и едких щелочей. Я испробовал даже керосин! Последний запомнился мне особо потому, что на пару с микроорганизмом они создали у меня во рту такой замысловатый букет, что меня рвало до потери сознания.
     Одним словом, ничего из того, что я испробовал, на зловоние, которое я теперь источал, существенного влияния не оказало.
     Конечно, надо было взять больничный. Тут я «тормознул». Когда я пришел на работу, сотрудники очень быстро перестали улыбаться и не скрывали, что стараются держаться подальше от меня. Некоторые даже нацепили маски в тщетной попытке хоть как то спастись от моих «ароматов». А ведь они там, надо отметить, народ искушенный. Травматология, уж поверьте мне, не самый душистый раздел медицины.
     Перед обходом ко мне подошел заведующий.
     - Иван Сергеевич, – начал он негромко, стараясь при этом, держаться от меня подальше, – Вы, что вчера пили?
     - Пиво, – признался я краснея.
     - А какое?
     - «Хольстен», – еще гуще покраснел я потому, что травматолог, пьющий «Хольстен», это почти также невероятно, как Билл Гейтс, пьющий «настойку боярышника».
     - А закусывали, судя по запаху, скунсом?
     - Ох, нет, что Вы! Я «Хольстен» вообще не закусываю.
     - Послушайте, Иван Сергеевич! Закусывать «Хольстен» или нет, это Ваше священное право, но поймите меня правильно. От Вас пахнет так, что главная медсестра уже вызвала бригаду МЧС! Давайте, мы поступим следующим образом. Я сегодня Вас с дежурства снимаю. Идите домой, возьмите бюллетень. А когда почувствуете себя лучше – милости просим. Договорились?
     Я взял бюллетень и продолжил эксперименты по поиску той самой нейтрализующей жидкости, попутно гадая, когда же этот чертов микроб закончит возиться с моими зубами и сдохнет!
    
     Прошло пять лет…. Бюллетень постепенно перетек в инвалидность – заведующий похлопотал. Запах, достигнув своего апогея, стойко противостоит уже не отдельным жидкостям, а сложным, многокомпонентным коктейлям, которые я неутомимо изобретаю в поисках той сомой заветной жидкости. Проклятый микроб у меня во рту, судя по запаху, чувствует себя превосходно и подыхать не собирается, хотя зубы у меня теперь, как в рекламе «Блендамед». Наташа, проплакав год, купила себе новую квартиру и подала на развод. Деньгами она, правда, мне помогает.
     Соседи просят меня не выходить из дома. Я оставляю им под дверью список, в смысле, что надо купить, и они, под дверью же, оставляют покупки. Из дома я все же выхожу. Ночью. И брожу по пустынным улицам, старательно избегая редких прохожих. И думаю, что страшнее стоматологов, может быть только одиночество. К запаху я давно привык, а вот к одиночеству привыкнуть не могу. И не хочу. Поэтому и пишу Вам это прощальное письмо.
     Это может показаться нелепым, но единственное, что удерживает меня на этом свете – мысль, что я и есть тот, кто должен изобрести эту проклятую нейтрализующую жидкость, которая у нас «точно должна быть».
     А пошел бы тогда к стоматологу….