Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин


    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

    Польза

Рейтинг@Mail.ru





Алексей  Грай

Клуб анонимных эйнхериев

    Клуб анонимных эйнхериев.
    
     - Спасибо нашему доброму другу Мэтью за его рассказ, - говорит наш бессменный ведущий Джонсон. Вообще-то, он доктор Джонсон, когда-то преподавал психологию в Гарварде и имел процветающую частную практику. Теперь доктор пытается устроить психологическую реабилитацию нам, да и себе заодно.
     - Спасибо, Мэтью! - в несколько десятков глоток тянем мы.
     Метью, когда-то скромный американский подросток, а ныне один из эйнхериев - избранных воинов Одина, стирая слезы, спускается к нам со сцены.
     - А теперь наш друг Ярослав расскажет нам: как он очутился здесь.
     Мой выход на сцену, представленную здоровенным пнем, приветствуется сдержанными аплодисментами. Прежде чем начать, я закрываю глаза и мысленно переношусь в тот день, когда начался весь этот кошмар.
    
     Дурацкий вечер.
     Окраина крупного города. Так называемый новый район. Самое начало марта. Поздний вечер, уже стемнело. С неба мокрыми хлопьями валится снег. Мы возвращались с рок-концерта. Все такие волосатые и наглые - настоящая мечта гопника. Они искали приключений и денег. Все такие лысые, но далеко не скинхеды.
     Дурацкое пиво.
     Что мы, что они пьяны. Я не помню: из-за чего закипела ссора. Кажется, кто-то что-то кому-то сказал. Вроде бы их больше. Хотя наверняка не скажу. В ход сразу пошли бутылки и ножи.
     Студенческая общага далеко не самого престижного ВУЗа - хорошая школа жизни. Там привыкаешь не слишком задумываться о последствиях. Разбиваю бутылку об голову здоровяка в модной кепке, успеваю чиркнуть его по лицу, и тут же получаю в грудь десять сантиметров стали от его друга.
     Дурацкое кино.
     В тот момент я как раз орал что-то типа: «Одину слава!». В общем, я умер с кабацкой розочкой в руке и именем Одина на устах.
     Дурацкая смерть.
    
     Сознание померкло лишь на секунду. Вспышка света. Надо мной раскинулось вечернее зимнее небо.
     Я с трудом поднялся, но боли, как ни странно, не ощущалось. Вокруг стояли застывшие в странных позах люди: друзья и враги вперемешку. Правильно, я бы на их месте тоже замер. Это все-таки настоящий криминал, за такое и сесть недолго. Сейчас все либо разбегутся, либо начнут оправдываться. Впрочем, скорее первое.
     - Все нормально, - просипел я, пытаясь успокоить друзей, да и, чего греха таить, самого себя.
     Ответом мне была тишина.
     - Я в порядке. - Какого черта? Они так и продолжали стоять не двигаясь. Тишина и оцепенение были какими-то нереальными. Что за …, они же даже не дышат.
     Я обалдело стоял посреди застывшей, словно оледеневшей скульптурной композиции из сцепившихся людей. Причем, гораздо больше, чем бездыханные тела, беспокоил снег, который тоже вел себя более чем странно: тяжелые хлопья недвижно висели в воздухе, и не думая падать на землю.
     Из затянувшегося ступора меня вывел голос.
     - Приветствую тебя, воин.
     Назвать незнакомку девушкой, несмотря на юность, я бы не рискнул. Исходящая от нее атмосфера властности, помноженная на габариты, отбивала всякое желание ее недооценивать. Она была, как бы это описать. Есть такое слово монументальный. Представили. А теперь увеличьте в два-два с половиной раза. Вот то-то и оно. Нет, все соразмерно. Просто всего этого было много. На мой взгляд - чересчур много. Подобно большинству мужчин я побаиваюсь женщин больше себя, а эта была намного больше.
     Сидела незнакомка на гнедой кобыле со светлой волнистой гривой. Лошадь была небольшой, чахлой и по всем законам логики и здравого смысла должна была переломиться под этим монолитом. Еще больше меня удивила одежда женщины. Пышное тело туго обтягивала безрукавка, сплетенная из металлических колец, перетянутая широким наборным поясом с массивной бляхой. Густую шапку длинных, неровно обрезанных золотистых волос венчала полукруглая железная шапка с легкомысленными крылышками.
     Проклюнувшееся подозрение сменилось твердой уверенностью. Я окончательно убедился, что у меня галлюцинации. Вполне возможно, бред после болевого шока, вызванного ударом ножа. Надеюсь, друзья уже вызвали скорую.
     Меж тем женщина спрыгнула с лошади и подошла.
     - Ты погиб в бою с оружием в руках, и тебе оказана честь - предстать перед своими собратьями в чертоге воинов. Садись же на коня. - Голос был гулким (еще бы с такими-то легкими), а тон повелительным. Девица явно не привыкла слышать слово: «нет». Более того, по всему было видно, она ожидает, что я сейчас бухнусь перед ней на колени и начну благодарить.
     Вместо этого я заявил, что бред затянулся и ехать никуда я не собираюсь. Что она всего лишь галлюцинация. И так далее. Замолчал, лишь когда девица без всяких объяснений въехала мне кулаком в висок. Меркнущее сознание отметило, что меня грузят подобно мешку на лошадь, и после ободряющего «но» та пускается вскачь.
     Во время поездки в себя я приходил лишь один раз. Предо мной предстал крупным планом лошадиный бок. Лучше бы я не переводил взгляд ниже. Далеко, невообразимо далеко под нами, простиралось море, а скакали мы по вязкой массе гигантской радуги. При этом копыта коня выбивали из этой невозможной дороги искры. Мой истошный крик был прерван еще одним ударом, на этот раз по макушке.
     В себя я пришел уже в зале.
    
     Я сидел на чем-то очень твердом, уткнувшись головой в еще более твердую поверхность. От неудобного положения шея чудовищно затекла.
     Гудящую голову удалось поднять с громадным трудом, после чего я с бешеной скоростью завращал глазами.
     Вокруг за длинными деревянными столами, теряющимися в темноте, на скамьях сидели странные люди. Бородатые мужчины, самого бандитского вида, сплошь с поломанными носами, шрамами на лицах и длинными волосами, заплетенными в косы. В большинстве зрелого возраста, хотя я заметил и несколько стариков и подростков. Одежда причудливого покроя по большей части из кожи, меха и ярко окрашенной, но даже на вид грубой ткани, рубашки из стальных колец, подобные той, что носила моя мучительница. Многие густо увешаны грубо выполненными блестящими украшениями.
     Мужчины ели, разрывая зубами мясо, нимало не заботясь о жире, стекающем по рукам, и жадно пили из богато украшенных массивных кубков. Пахло мясом, деревом, дымом и потом.
     Между столами расхаживали, разнося подносы с едой и разливая напитки из пузатых кувшинов, светловолосые женщины. Некоторые из них выглядели еще внушительнее, чем моя новая знакомая. Освещалось помещение огнем костров, пышущих жаром в вырытых прямо в земляном полу канавах. Блики плясали, отражаясь от высокого выложенного громадной стальной чешуей потолка.
     Стоял несмолкаемый гомон. Причем, несмотря на то, что речь поначалу показалась незнакомой, я прекрасно понимал ее смысл.
     Судя по всему, я продолжал бредить. Вот только декорации галлюцинаций стали какими-то уж чересчур вычурными.
     - Сколько времени они едят. И нет им отказа ни в чем. Но голод и жажда их не проходят. Сосед слева несколько отличался от остальных. И нос вроде бы не сломан и выражение лица другое. Более интеллигентное что ли. - Извини за стихи. Тут модно так разговаривать. Русский?
     - Да.- Я был настолько шокирован увиденным, что не стал запираться.
     -Откуда?
     -Из Екатеринбурга.
     - А я из Москвы. Дмитрий, - представился собеседник. - Здесь меня чаще зовут Хельги. Дмитрий для них слишком непривычно. А придумать, как переделать на свой лад, так и не смогли. Вот и назвали Хельги. Тут так называют большинство русских в память о великом конунге из Гардарики, которому не свезло правильно погибнуть.
     -Ярослав.
     -Ярицлейв, - как-то невпопад поправил Дмитрий.
     - Что это за место? - Мозгами я вообще-то понимал, что глупо спрашивать у порождения бреда, в какую такую галлюцинацию ты угодил. Вопрос был чисто автоматическим.
     - Вальхалла. - Он произнес это слово даже с некоторым удивлением, будь-то, я не знал самых что ни на есть прописных истин.
     - Вальхалла?
     - Странно. - Мое замешательство не укрылось от собеседника. - Учитывая обстоятельства, при которых ты умер, я уж было подумал, что ты здесь по собственной воле. Прости за каламбур. Хотя Гудрун, вроде бы, действительно говорила, что ты вел себя странно, когда она тебя нашла.
     -Кто умер?
     - Ты.
     - Я умер?!.
     - Ну да. Сюда по другому не попасть. - Сосед казался несколько удивленным и обеспокоенным.
     - Я не мертв. - Мой голос был тверд, однако предательница-память услужливо прокрутила события в обратном порядке. Путешествие на чудесном скакуне. Незнакомка. Нож, входящий в грудь. Я судорожно вдохнул воздух. - Нет. Не может быть. Даже, если бы я действительно умер, то не сидел бы среди толпы грязных, волосатых мужиков, пожирающих мясо, в месте, о существовании которого никогда даже не слышал.
     Внезапно я понял, что никогда всерьез не задумывался о том, что ждет меня после смерти.
     - Возможно, произошла какая-то ошибка, - задумчиво произнес Дмитрий. - Гудрун говорила, что ты умер с оружием в руках, призывая Одина. Мы и решили, что ты один из тех редких экземпляров, что здесь по велению сердца.
     - Я и правда кричал: «Один». Кино тут одно посмотрел. «Ярость викинга». Они там так орали, когда шли в бой.
     - Сильный фильм? - вежливо поинтересовался собеседник.
     - Еще бы. - Я натура легко увлекающаяся и веду себя часто, как персонаж увиденного накануне боевика.
     - Ну, тогда понятно. Что ж, тогда ты все-таки попал прямо в пункт назначения.
     Дмитрий невозмутимо принялся за еду.
     После его слов я взглянул на происходящее под новым углом. Здоровые волосатые мужики со шрамами, в плетенных из стальных колец рубашках. Не очень напоминают красиво подстриженных героев фильма, но сходство явно есть.
     Вот черт. Действительно викинги. Насмотрелся кино - вот и воображаю. А москвич Дмитрий, что-то вроде проводника предоставленного подсознанием. Как кролик, а скорее Чеширский кот из Алисы или кастанедовский койот. А значит, он может объяснить: что происходит.
     - Что такое Вальхалла?
     Дмитрий соизволил отвлечься от мяса. - Скандинавский рай, в который попадают эйнхерии - избранные воины Одина. Герои, погибшие в битве с оружием в руках. Тут они вечно пьют мед и едят мясо, а также развлекаются разными другими способами. - Тут мой собеседник, кажется, несколько смутился.
     Что и требовалось доказать. Вот до чего доводит увлечение кинематографом, помноженное на манию величия. А про скандинавский рай читал где-нибудь. А может и в фильме, что было. Я же его только раз посмотрел, мог не отразить. Вот и объяснение. Не очень разумное, но все же лучше, чем ничего. Главное, что все это временно.
     Дышать и жить, в смысле галлюцинировать, сразу стало намного легче.
     Ну что, успокоился.- Дмитрий заметил изменения в моем состоянии. - Есть хочешь? - Не дожидаясь ответа, - Гудрун! - Тут же рядом возникла недавняя знакомая. - Накорми гостя.
     Улыбаясь, по ее мнению мило (у меня от ее улыбки желудок скручивало), Гудрун водрузила на стол тяжелое блюдо с мясом и богато украшенный кубок с мутным желтоватым напитком.
     - А вилка?
     - Извини, но здесь, как ты уже, наверное, заметил с сервисом из рук вон. Можешь воспользоваться моим ножом. - Дмитрий протянул широкий массивный клинок, больше напоминающий маленький меч.
     Я осторожно отрезал кусок. Вроде бы свинина. Вся палитра вкусовых ощущений настигла через несколько секунд.
     -Это что мексиканская кухня? - с трудом просипел я напрочь сожженным ртом.
     Мой собеседник довольно расхохотался.
     - Я поначалу тоже думал, что пища будет постной. Все-таки север. А потом понял, что в их жизни со специями были большие проблемы, даже соль и ту зачастую заменяла зола. Поэтому мясо здесь готовят максимально острым. Так сказать, наверстывают упущенное. Запей. - Дмитрий пододвинул кубок.
     Мне надо было сразу догадаться, что здесь кроется какой-то подвох.
     Кашель продолжался еще дольше.
     - Что за …?
     - Мед, - в открытую наслаждаясь моим замешательством, пояснил Дмитрий. - В смысле хмельной мед. Алкогольный напиток, получаемый путем...
     - Да понял уж, что не пчелиный. - Мед был противным. От него нездорово воняло дрожжами, а сам он имел сладковато-приторный привкус брожения.
     Я с трудом сделал несколько глотков, от которых чуть не вывернуло наизнанку.
     - Ты еще не пробовал местное пиво. Римляне, пробовавшие скандинавское пиво, сочли его просто отвратительным. А когда нашим современникам, удалось восстановить состав напитка по сохранившимся органическим остаткам, пить эту гадость оказалось невозможно. Здесь считают, что, чем пиво калорийнее, тем оно лучше и вкуснее. Поэтому его не отцеживают, а иногда специально еще добавляют что-нибудь для большей плотности. Но тебе лучше пить и есть, что дают. Свинина и мед - хороший местный обычай. Другой еды не будет, да и выпивки тоже. Так что постарайся получить удовольствие.
     Я добавил к свеже обнаруженной мании величия явные садомазохистские наклонности. А еще серьезные знания по истории, чего за мной вроде бы не водилось. Хотя, с другой стороны, на всякую околонаучную литературу я чрезвычайно падок. Видимо, в памяти и отложилось. Слышал, такое бывает.
     Преодолевая себя, я попытался приняться за еду, однако нож напрочь завяз в плохо прожаренном мясе.
     - Хороши же тут у вас удовольствия. - Выругался я.
     - Ты еще о других пунктах местной культурной программы не знаешь. Так что, пей мед. От него пьянеют. Бери пример с Сигурда.
     Я оглянулся на соседа справа, который как раз с довольным чавканьем разгрыз кость и запил ее изрядным глотком пойла, после чего повернул довольное лицо ко мне и ободряюще улыбнулся. Вам когда-нибудь ободряюще улыбался бородатый гигант с чудовищными шрамами через все лицо?
     Я резко захотел меда. Дмитрий говорил, что от него пьянеют.
     - Вот и славно.
     Несмотря на рвотный рефлекс полкубка я в себя все-таки влил..
     Ситуация сразу стала восприниматься значительно проще. Обычный бред, скоро он кончится. Очнусь в больнице, а еще лучше дома. Вальхалла. Как же. На каком-то этапе я смог настолько убедить себя в нереальности происходящего, что даже решился поглумиться над Дмитрием. Я не Алиса, чтобы вежливо разговаривать со всякими там Чеширскими котами. Пусть объяснит, что он, коренной москвич, делает в скандинавском раю. Начать я решил издалека.
     - Слушай, ты сказал, что Вальхалла - это скандинавский рай? - Дмитрий неохотно оторвался от кубка. Кажется, это пойло его совсем не брало. - То есть в него попадают только скандинавы?
     - Далеко не все скандинавы. Вальхалла это воинский рай. Рай викингов.
     - А что здесь делаем мы? Ты, я? Или ты тоже викинг? - Я усмехнулся. Кажется, мне удалось смутить его.
     - Как бы тебе объяснить. Большая часть присутствующих очутилась здесь, если так можно выразиться, по собственной воле. Когда-то они верили, что попадут сюда после кончины, и ради этого почетного права искали славной смерти с оружием в руках. И находили. С этим тогда проблем не было.
     А потом мир изменился. Видишь, половина зала пустует. - Действительно люди сидели на лавках вольготно, совершенно не теснясь. - Кто же знал, что их время закончится так быстро. Тогда все считали, что так будет вечно. Длинные ладьи будут бороздить моря. В святилищах будут приносить жертвы Одину, а другие народы будут стенать и молить господа избавить их от ярости норманнов. Все уложилось в какие-то несколько сотен лет. Потом христианство - иная религия, иная мораль. Желающих, отвечающих всем требованиям, больше не стало, а к последней битве надо готовиться. Вот сюда и стали набирать кого ни попадя. Лишь бы было восприятие. Хотя бы внешнее.
     А тут как раз мода на скандинавскую мифологию. Некоторые особо экзальтированные личности мечтают попасть после смерти в Вальхаллу. Некоторые, уж совсем экзальтированные, добиваются исполнения своих желаний, совершив что-нибудь несовместимое с продолжением жизнедеятельности. Не удивлюсь, если узнаю, что к этому поветрию приложил руки хозяин этого места. Старикан весьма хитер и интересный собеседник, но боюсь, увидишь ты его не скоро. Все в делах, мотается по свету, ищет свежее мясо.
     Дмитрий потянулся за кубком.
     - Кроме идейных психов, к которым я тебя поначалу отнес, хватает и простых обывателей. Люди смотрят фильмы, читают фэнтези, ездят на ролевые игры, слушают разный там фолк. «На чужих берегах…», - фальшиво пропел он, - а потом умирают. Под колесами машины. От передозировки чего-нибудь. Зачастую, вообще глупое стечение обстоятельств. Но под впечатлением от услышанного, прочитанного, увиденного, как например ты. И после этого совсем необязательно, но очень часто попадают сюда. Смерть конечно не по завету. Но тут уж не до соблюдения традиций. Люди слишком нужны. Зима-то все ближе.
     Дмитрий без малейшего признака отвращения отхлебнул из кубка и продолжал.
     - Твой случай по местным меркам еще почетный. Все-таки в бою, с оружием в руках. А то хватает анимешников, переигравших в приставки геймеров, интернет-фриков с модными никами: «Берсерк», «Фенрис», «Локи» и прочего сброда. Таким приходится тяжело. Здесь, как в тюрьме. Все знают, как ты попал сюда. Тебе же даже пока не трогают, дают прийти в себя.
     Периодически влетают рок-музыканты, играющие всякий там викинг-металл. В большинстве своем ни выпить, ни подраться. Вон, кстати, одни сидят. - Чуть наискось действительно жалась группка человек в пять. Явно химически завитые волосы и одежда с обилием шнурков и заклепок, выглядевшая неудачным закосом под практичную одежду местных. Выглядели парни крайне запуганно. - Пели себе гимны северу, Одину и воинской удаче, а потом погибли все разом в крушении автобуса. Как раз на концерт ехали. Уже почти месяц здесь, но так и не привыкли. То, что их ожидало, совсем не соотносилось с воспеваемым. - Дмитрий усмехнулся. - Хотя бывают и среди новеньких люди уважаемые. Реконструкторы - часто. Ролевики - тоже ничего.
     В общем, новоприбывших хватает. И все воспринимают происходящее по-разному. Кто-то - вливается, кто-то - нет. Я слышал: есть даже общество психологической реабилитации для тех, кому совсем уж не в мочь.
     - А ты сам, как здесь очутился?
     - Говорить о прошлом среди тех, кто влился, не принято, но я отвечу. Диплом по скандинавской мифологии. Мне это действительно было интересно.
     - И что, у тебя теперь здесь, как это, полевая практика. - Меня начала охватывать злость. Мне все больше не нравилось происходящее. - И когда домой собираешься?
     - А никогда. Другого дома не будет ни у тебя, ни у меня. Теперь это твой дом. Не хочешь верить - продолжай думать, что все это бред. Я сам так первое время считал. Потом решил, что лучше приспособиться, и теперь почти счастлив. Ты тоже привыкнешь. Пока же пей, парень. Это поможет тебе забыться. - Будь-то в доказательство, он поднял кубок.
     Вечеринка продолжалась. Волосатые мужики были поголовно заняты едой, выпивкой и болтовней. Валькирии, как называл официанток Дмитрий, мельтешили между столами, разнося все новые и новые порции мяса и меда.
     Краем уха я слушал похвальбу о битвах и странствиях, которыми потчевали друг друга бородатые соседи со сломанными носами. В другое время, может, это было бы даже увлекательным, но слова Дмитрия заставили меня серьезно задуматься: а вдруг я действительно не брежу. Что-то слишком все это затянулось, да и больно уж реально для галлюцинации.
     В галдящей толпе я все чаще замечал людей, отличающихся от основной массы. Более похожих на меня или Дмитрия, чем на ломано-бородатое большинство.
     Еще сильнее меня пугала Гудрун, постоянно подносившая мне подносы с мясом и медом, от которых я неизменно отказывался. Гудрун, как ей казалось, мило улыбалась и начинала уговаривать. Отделаться от нее удавалось с величайшим трудом.
     В конце концов, на происходящее обратил внимание Дмитрий. - А ты ей понравился, - усмехнулся он и уже серьезно добавил. - Будь осторожней, отказать валькирии ой как непросто.
     В правоте этих слов я убедился спустя несколько часов. Под конец пирушки по всему залу начался разврат: эйнхерии, и до этого не забывавшие щипать и тискать разносящих еду валькирий (по крайней мере те, что еще не лежали под столами), совсем сорвались с цепи и начали в наглую растаскивать дев по углам. Благо зал был большой, и места хватало. Валькирии сопротивлялись, кто для виду, а кто и всерьез. Отличить было просто: если валькирия сопротивлялась всерьез, это обычно заканчивалось побоями для эйнхерия.
     Мой новый знакомый куда-то испарился. В тот момент было не до него. Столкнув правого соседа, рядом села Гудрун и начала, поглаживая мое бедро, причем весьма настойчиво, что-то лопотать о прекрасном небе и чудодейственной силе любви. После пяти минут односторонних разговоров, Гудрун решила окончательно взять инициативу в свои руки и начала нежно, но безжалостно заваливать меня на стол.
     Спас положение правый сосед, который полез отвоевывать место, получил пудовым кулаком по голове (у Гудрун все было большое) и вновь свалился под стол.
     Гудрун на секунду отвернулась, чтобы поправить растрепавшуюся в ходе потасовки прическу, а я залпом влил в себя оставшийся мед, усилием воли подавив рвотный импульс. Обычно перепившие люди засыпают, я же уверен, что потерял сознание.
     Мне снилось, что я просыпаюсь в уютной больничной палате, и доктор говорит, что все будет хорошо.
    
     Утро началось с пинков и головной боли. Я с трудом оторвал раскалывающуюся голову от пола: волосы успели приклеиться к блевотине, в луже которой я спал. Надо мной стоял здоровый викинг самого разбойного вида. Хотя, вспомнив вчерашний вечер, я бы сказал, что они все такие. От остальных его отличали странные штаны, сшитые мехом наружу. В общем, бред продолжался.
     - Вставай неженка. Пора на поле славы. Тебе там понравиться. - Скандинав занес ногу для очередного пинка.
     - Отстань от него, Рагнар. - К нам подошел Дмитрий.
     - Твоя игрушка? Ну, извини.
     Дмитрий протянул мне руку и помог подняться. - Не обращай внимания на Рагнара. У него даже по их понятиям не все дома. Как самочувствие? Упился вчера до бесчувствия, чтобы спастись от Гудрун, а сейчас голова болит?
     - Угу, - даже эта короткая фраза далась мне с большим трудом.
     - Не переживай. Я и сам так поначалу делал. А к меду еще привыкнешь. Хотя, всегда гадал: то ли они считают, что пьянство без похмелья не приносит того удовольствия, то ли не знают, что оно вообще бывает - пьянство без похмелья. - Сам Дмитрий выглядел на удивление бодро. - Насчет Гудрун. Здесь все сложнее. Она же валькирия - пока своего не получит - не отстанет. Так что бегать от малышки бесполезно. - Я вздрогнул, вспомнив пышные бедра малышки, равные по ширине моим плечам.
     - А постройнее есть?
     - Постройнее на севере не выживали. Кроме того, они плохо грели постель в зимние холода. Да и голод переносили хуже. В общем, понятие красоты весьма утилитарная штука, формируемая главным образом внешними условиями. И я тебя уверяю: Гудрун далеко не худший вариант. - Я судорожно сглотнул, представив худшие варианты. - Так что советую расслабиться и получать удовольствие.
     - Что-то ты постоянно советуешь одно и то же.
     - Так это же универсальный совет на все случаи жизни. Пойдем, умоешься, а то от тебя воняет даже по местным, не слишком привередливым меркам.
     Умываться пришлось в кадке с холодной водой. Судя по ней, там до меня уже вымылось несколько десятков человек. Некоторые при этом еще туда и сморкались.
     Дмитрий, видя мое смущение, спокойно заметил:
     - Если хочешь мыться в чистой воде, надо вставать пораньше. Я обычно так и делаю. Мойся быстрее. Пора на поле. Завтрак ты уже пропустил, хотя он бы тебе, скорее всего, не понравился.
     - Какое поле?
     - У тебя как со скандинавской мифологией? - спросил Дмитрий, и его тон почему-то показался мне озабоченным.
     - А никак. Я в отличие от некоторых диссертаций не писал.
     - Понятно. Тогда сам все увидишь. В принципе, после вчерашних событий тебе происходящее будет не в новинку.
     Последние его слова должны были заставить меня насторожиться.
    
     Несколько особо здоровых громил собрали нас в толпу и повели по улицам то ли небольшого городка, то ли большой деревни. Здания были деревянными, а само поселение окружено здоровенной каменной стеной. Рассматривать красоты, а тем более задумываться о происходящем, не было никакой возможности. Подгоняемые командирами мы почти бежали.
    
     Позже я узнал, что поле огромно. Оно было рассчитано на очень большую толпу народу, но как верно сказал Дмитрий: «Никто не знал, что все закончится так быстро».
     Нас разделили на два больших отряда, которыми командовали наиболее здоровые, а следовательно авторитетные эйнхерии. В моем случае это был уже знакомый мне Рагнар. Вот уж повезло.
     Отряды встали в сотне метров один от другого, пару минут поорали оскорбления, а потом мерным шагом двинулись навстречу. Поначалу я считал это чем-то вроде зарядки, но после столкновения последовала резня. Лишенный оружия, я погиб на второй минуте. Ничего приятного в этом не было: какой-то бугай развалил меня топором от плеча до паха со всеми сопутствующими ощущениями. От адской боли я потерял сознание.
    
     Второй раз за сутки я приходил в себя от пинков. Надо мной башней возвышался уже ставший ненавистным Рагнар. В руках викинг сжимал здоровенный покрытый кровью меч. Вокруг бродили люди, собирая принадлежащие им части тел, которые, будучи приставленными к ранам, немедленно прирастали обратно. Я в панике ощупал распоротый бок. Кожа была девственно чистой. Да что там кожа, даже на одежде не было заметно ни малейших повреждений.
     -Вставай. Второй заход.
     Нас вновь выстроили в две шеренги и погнали навстречу друг другу.
    
     К закату я потерял счет смертям. Как меня только не убивали. Мечи, топоры, копья. Рубленные, резаные, колотые раны. Один раз даже задушили голыми руками, в другой я сам задохнулся в общей свалке.
     Когда уже начало темнеть, нас собрали в кучу. Командиры групп, матерясь через слово, поблагодарили за проделанную работу и распустили по своим делам.
     Я не без труда нашел в разбредающейся толпе Хельги:
     - Нам надо поговорить.
     - Хорошо. Поблизости есть холм с прекрасным видом на рощу. Тебе там понравится.
    
     Мы молча сидели на зеленой траве, глядя, как ветер колышет раскидистые ветви громадных деревьев.
     Я поверил во все, что Хельги говорил мне раньше. И понадобилось всего-то еще раз умереть. После такой встряски начинаешь воспринимать вселенную во всей ее полноте. Смерть здорово приводит в чувство.
     - И это рай?
     - А ты чего хотел?
     - Ну, не знаю. Облака, белые балахоны, лиры там всякие. Крылья за спиной. - От представленной картины стало как-то неуютно даже мне самому. - Ну, или дом. Не знаю. В общем, это место где тебе хорошо. Где тебя ждут старые друзья. В любом случае, рай - это никак не сборище бандитов, поедающих немереное количество мяса и пьющих отвратный мед.
     - Ты не упомянул о массовой резне и женщинах, - задумчиво произнес Хельги. - Понимаешь, у всех свое представление о счастье. Для большинства попавших сюда, счастье - это когда есть еда, выпивка и некоторые другие сугубо мужские удовольствия. А если этого еще и много и оно никогда не кончается, то это и есть рай. В той жизни мясо они ели только по большим религиозным праздникам, а что-то стоящее пили еще реже. Семейный уклад тогда был весьма суров, расслабляться по-настоящему удавалось лишь в набегах. Сексуальная революция, знаешь ли, наступила значительно позже. А столь любимое ими насилие, причем за него не надо отвечать травмами и смертью - это уже совсем здорово. В общем, кому чего в той жизни не хватало.
     - Но ведь, когда тебя здесь убивают это больно.
     - Без этого же не интересно. Ты еще спроси: зачем мертвым нужны еда и питье? Здесь едят ради того, чтобы есть. И пьют ради того, чтобы опьянеть. Ради удовольствия, понимаешь. Здесь их ждали родня и друзья. Здесь они вспоминают подвиги, рассказывают о своих странствиях, обсуждают дневные бои.
     - И не надоедает?
     - У них другое отношение к жизни и времени в целом. Как мы с тобой воспринимаем жизнь: рождение - детсад - школа - институт - работа - пенсия - смерть. В общем, линия, притом ломаная. Для них жизнь - это зима - лето - зима или зимний отдых - весенний сев - летний поход - осенняя жатва - зимний отдых. Время для них движется по-другому. Рождение-жизнь-смерть. Вечное колесо.
     - И что здесь делаю я? Я же крещенный.
     - И часто ты посещал церковь? - Я поник. - Вот то-то и оно. Посмертие очень напоминает военный распределитель. В приписном стоит спецназ или даже кремлевская рота, но первыми на призывной пункт приезжают вербовщики из стройбата, и тебя уже никто не спрашивает. А церковь бы, кстати, помогла, так сказать, блат в военкомате.
     - И как мне выбраться отсюда?
     - Это вряд ли Конечно, возможно все. Я знаю случаи, когда люди исчезали отсюда. Просто испарялись. Иногда прямо из-за пиршественных столов. Об этом не принято распространятся, но как мне кажется, человека можно отмолить, так сказать, настоять на его переводе в другое ведомство. Но лучше смирись и постарайся привыкнуть. Можно привыкнуть ко всему. Главное - видеть везде хорошие стороны и не отчаиваться. Тебе здесь, быть может, даже понравиться. Заведешь друзей, привыкнешь к выпивке. Даже здесь можно быть счастливым. Я же счастлив.
     - Я не ты, скандинавской мифологией не увлекался.
     Хельги промолчал.
     - Что меня ждет вечером?
     - Я уже говорил тебе, что их жизнь колесо.
     - То есть то же самое?
     - Теперь так будет всегда. Днем битва, ночью пиршество. Не бойся, завтра будет легче, вечером подберем тебе меч. Жалко конечно, что с тобой ничего не захоронили, но я тоже начинал с голыми руками.
     Я сидел, уставившись вдаль остекленевшими глазами.
     Хельги, пытаясь подбодрить, положил руку мне на плечо:
     -Подумай, ведь все могло бы выйти гораздо хуже.
     - К примеру?
     - Ты бы мог попасть в скандинавский ад.
     Ветер донес до нас протяжный заунывный звук. Хельги поднялся. - Рог трубит. Пора на вечернее пиршество.
     Я продолжал обреченно пялиться вдаль.
     - И надолго это?
     - По крайней мере, пока не наступит Рагнарек, и мир не придет к своему концу.
     Я понял, что это надолго, а еще, подумал, что сегодня любвеобильная Гудрун получит желаемое.
    
     -Я не Хельги. Я не могу смириться и быть счастливым. Я не хочу больше есть переперченное мясо и пить отвратительный сверхживой мед, не говоря уж о пиве, в котором стоит не только ложка, но и черпак. Я не хочу просыпаться утром в луже собственной блевотины и каждый вечер подвергаться сексуальным домогательствам здоровых баб, способных голыми руками завалить медведя средних размеров.
     Я не хочу умирать каждый день по нескольку раз на этом чертовом поле.
     Я хочу домой или в христианский рай. Нет, я хочу в рай для геймеров. Куда-нибудь только отсюда.
     Я стою на здоровом пне, передо мной рядами сидят эйнхерии - избранные воины Одина. Из наших глаз градом катятся слезы.