Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин


    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

    Польза

Рейтинг@Mail.ru



купить смертельные яды /ебли

Геннадий  Каракис

Танцуй, Сеня, танцуй!

     Хая – красивая девочка с вьющимися чёрными волосами и выразительными карими глазами, в одно прекрасное утро почувствовала себя плохо. Её тошнило, а в животе словно бегали десятки разъяренных чертей. Хайечка побежала проверяться и к своему ужасу обнаружила, что находится в нехорошем положении. Подумаешь, в положении, - скажете вы. Медицина в Израиле хорошая, аборты делает успешно. Перебрав в памяти всех партнёров, Хайя поняла, что в её положении виноват Сеня Койшмар, о чём в слезах и упрёках ему поведала. Сеня Хайечку очень любил и сразу предложил свою руку и сердце. Идея окольцовывания Хайечке очень понравилась. Она перестала нервничать, тем более, что ласковый Сеня настаивал на скором браке. В тот же вечер, приняв таблетку обезболивающего, Хайя отправилась отплясывать на одной из дискотек в Ашдоде.
     Так незаметно прошёл ещё месяц. Хайин животик округлился до такой степени, что родители девочки – степенные евреи, соблюдающие субботу, устроили скандал. Если бы это произошло в другой стране, зарегистрировались бы молодые гражданским браком и всё бы на этом закончилось. Но не так это просто на Обетованной земле, потому что гражданского брака там просто не существует. Все браки заключаются почтенным ребе.
     С его лёгкой руки заключаются брачные союзы, приводящие к обычному людскому счастью, или же - к созданию ещё одной ячейки ада.
     Получив на свою голову все возможные проклятья, Сеня поспешил в раббанут, чтобы получить благословение рава. Простояв в очереди часа два, Сеня робко постучал, и, не услышав ответа, осторожно приоткрыл дверь. Напротив окна, прикрыв глаза то ли в полудрёме, то ли в раздумии, сидел заросший до ушей рав Шмуэль. Это был человек в традиционном чёрном костюме, получивший от бога все ответы и не торопившийся поделиться этими секретами с каким-то молодым человеком лет двадцати пяти. Сеня не догадался напялить на голову кипу, что ещё больше восстанавливало почётного рава против несчастного юноши. Рав Шмуэль отодвинул в сторону Сенины документы.
     Сеня простоял минут пять, не решаясь спросить, пока рав не приоткрыл один глаз.
     - Вус эрцех? – спросил он.
     - Что? – переспросил Сеня.
     - Ты аид или кто? Совсем не знаешь идиш?
     Сеня замер, румянец обагрил его щёки. Ему было стыдно признаться, что это было именно так. Ну как объяснить раву, что бабушка читала на этом языке, но родители – безбожники и коммунисты, так и не удосужились выучить сына хотя бы нескольким фразам. Для него этот язык остался в далёком детстве, ещё когда была жива бабушка, прятавшая свои молитвенники под подушкой, чтобы никто не дай бог! – увидел.
     - Ты откуда приехал?
     Идиотский вопрос, учитывая, что вся подноготная была перед равом на столе в многочисленных копиях документов, - на лице Сени, выражавшем толстый, рыжий вопрос: ну что он от меня хочет? Он себя чувствовал таким жалким перед этим почётным равом, что готов был моментально сорваться с места и убежать. Но долг перед Хаечкой удерживал его зубастым капканом к каменному полу раббанута. Он выдавил из себя несколько слов, назвав название маленького городка, откуда приехали его родители, вместе с ним – маленьким ребёнком.
     - О времена, времена… - тяжело вздохнул рав. – Его мохнатые брови полезли на лоб, выражая возмущение. – Какой же ты еврей, если ты не знаешь идиш?
     Сеня возмутился, сказал, что государственный язык Израиля – это иврит, и он окончил школу с прекрасными оценками.
     - Ты можешь закончить десять школ. Что ты знаешь о еврействе, каким законам ты придерживаешься, ходишь ли ты в синагогу?
     Рав внимательно смотрел на юношу и думал про себя:
     " Вот так они – светские… Законов не соблюдают, живут точно голуби, не зная ни забот, ни обязанностей. А потом вдруг стукнет им в голову и всё: любовь до гроба, высокие слова, всё до первых трудностей. И всё: была семья – и нет семьи. Вера заставляет человека жить пристойно, помогает по жизни".
     Ему стало жалко этого мальчишку. Но он решил его немного помучить. Пусть вспомнит о своих корнях, об обычаях. Может быть, когда нибудь пробежит в его голове искра, и вновь он будет верить, задумываться, читать священную книгу.
     - Какой же ты еврей, Койшмар?
     Сеня возмутился, начал рассказывать про свою бабушку, но это рава не заинтересовало. В душе Шмуэль посмеивался над ним, растерянным, покрасневшим, не верившим своим ушам, что у него могут возникнуть подобные проблемы.
     - И ты хочешь сказать, что ты еврей? Скажи хоть что-нибудь на идише!
     - У меня в документах написано!
     - Ну да, - буркнул рав,- все вы из России приезжаете евреями, только потом оказывается, что документы поддельные… Ну давай, говоришь, бабушка была еврейкой, вспомни, что она говорила твоему отцу?
     Сеня долго напрягал память, пока не выплеснул фразу, повисшую в воздухе:
     - Кишин тухес…
     Рав посмотрел на него растерянно, потом разозлившись, выплеснул:
     - Киши тухес алейн! Человек, который не различает кнейделех от мейделех, не может повести свою невесту под хупу. Я знаю семью твоей невесты, очень хорошая семья. В отношении неё у меня нет никаких сомнений, но вот, что касается тебя…
     - Что мне делать? – растерялся Сеня.
     Рав почесал свою бороду.
     - Не знаю что делать с тобой, хуцпаном … Приведи кого-нибудь из родственников, кто знает идиш. Тогда я выдам тебе разрешение.
     Бедный, несчастный Сеня Койшмар выскочил из здания с жутко пылающими щёками. Что он скажет Хаечке? Что его не признали евреем? Да он только от одной мысли готов провалиться сквозь землю! Родители умерли недавно, друзей у них не было, да и родственников тоже. Он был в Израиле совершенно один. Сеня думал, думал… В принципе, почему он должен слушаться кого-то, как ему устраивать его жизнь? Ходить в синагогу, придерживаться всем этим ограничениям, упаси боже. ещё быть похожим на доса… Это стало признаком плохого тона среди молодёжи. Полно баров, дискотек, развлечений. Ну кто может отказаться от всего этого?
     Так он шёл по городу, не в силах позвонить Хайе, чтобы рассказать ей о возникшей проблеме. Ребёнок её будет мамзер, что может быть ещё хуже? Мамзер может устроить свою жизнь в браке только с другим мамзером. Какой кошмар! Тёплый ветерок с моря погладил его по щёкам. Он посмотрел на сверкающие огни гуляющего города, и у него вдруг возникла шальная мысль: а что если плюнуть на всё и сбежать!
     Но он понимал, что далеко ему не дадут сбежать родители Хаи. Найдут, как пить дать. Он сел в парке и огляделся - на соседней скамейке громоздилась какая-то непонятная куча тряпок, газет. Внезапно куча зашевелилась, из неё вылезла рука, почесала невидимый нос. Из кучи раздался хриплый голос:
     - Эй, пацан, дай закурить!
     - Не курю, - признался Сеня.
     Куча развернулась и превратилась в мужчину преклонного возраста, седого, порядком заросшего и неопрятного, в порванных джинсах и полинявшей от возраста рубашке.
     - Ты всерьёз не куришь или не хочешь меня угостить?
     Сеня вздохнул. Ему только не хватало связаться с каким-то бомжем. Он встал и хотел было направиться в сторону выхода из городского парка, как бомж его остановил:
     - Ты подожди, не уходи! Ничего я от тебя не хочу. Хочешь поговорить? Я же вижу, у тебя есть проблемы. Так редко бывает, когда кто-то хочет с тобой побеседовать… Ты не смотри, что я здесь ночую. Сядь!
     Он пригласил Сеню сесть на его скамейку.
     - Ну, рассказывай! Я вижу, что тебя что-то волнует.
     Он добродушно засмеялся, обнажив несколько одиноко торчавших зубов, и Сеня почему-то доверился ему, хотя представил абсурдность ситуации. Когда он закончил рассказывать, бомж долгое время молчал, а потом сказал:
     - Ты женишься, а меня вот жена довела до такого состояния. Выкинула из дома, потому что не устраивал её. Потерял работу, не мог найти новую… Знаешь, женщины не любят, когда живут за их счёт. Ты не думай, я не пил и пальцем её не трогал. Просто она посчитала, что я ни на что не пригоден и сказала, чтобы уходил… И я ушёл. Может быть, сказала она в сердцах. А я вернуться не могу. У неё наверняка кто-то есть другой. Ты на самом деле любишь свою Хаю?
     Сеня кивнул головой.
     - Ты подумай, ведь однажды она может заявить тебе, что ты ни на что не пригоден, и это будет самым большим разочарованием в жизни.
     - Я уже решил, - ответил Сеня. – К тому же нехорошо, когда рождается ребёнок вне брака.
     - Это нехорошо, - усмехнулся старик.
     Они так долго сидели, до тех пор, пока не появилась луна и не осветила всё вокруг. И Сеня подумал, что эта одна из самых волшебных ночей в его жизни…
     Бомжа звали дядей Изей. Он выбросил всё своё тряпье, переоделся в Сенин костюм, и даже стал казаться моложе своих лет. Сеня жил один в двухкомнатной квартире, купленной его родителями. Дядя Изя долго отнекивался, когда Сеня предложил переехать к нему жить. Ну а потом, когда они разговорились, оказалось, что они по-настоящему родственники. Так это ведь среди евреев. Если ты познакомишься с человеком на улице, нет никакой гарантии, что он не окажется твоим родственником. Так это и оказалось с дядей Изей. Оказывается, он хорошо знал Сенину бабушку и приходился ей троюродным племянником. А как он знал идиш!
     На следующий день они заявились к раву Шмуэлю и на традиционный вопрос:
     - Вус эрцех? – дядя Изя ответил:
     -"Гулцих вэ шерстих, васт нохамул."
     ( В буквальном смысле это означает: "Моешься, бреешься, - повторяется заново.")
     Этим выражением он сразил рава наповал, и через пять минут они выясняли, нет ли у них совместных родственников – рав Шмуэль приехал в Израиль совсем ребёнком и был приблизительно того же возраста, что и дядя Изя. Ах, если бы вы могли видеть эту картину: уважаемый рав с жаром что-то доказывающий на ломаном русском языке улыбающемуся дяде Изе. Рав Шмуэль даже не подозревал, что перед ним сидит бывший бомж; Сене он подписал бумажку, и растерянный парень только сидел напротив двух стариков, внимая странному диалогу.
     Когда Сеня с Изей вышли из раббанута. Изя потрепал парня по плечу и сказал:
     - Ну всё… Будь здоров и счастлив, мальчик… Большое спасибо тебе за эти несколько дней, что ты приютил меня, но на этом наши дороги расходятся…
     Сеня коснулся его руки.
     - Дядя Изя…
     Пожилой человек остановился. Так много было в голосе парня: и доброта, и беспокойство. Так с ним давно никто не говорил.
     - Большое спасибо вам, но вы меня не поняли… У меня никого нет в этой жизни, кроме Хайи и вас. Поживите со мной, дядя Изя. Мы ведь с вами родственники…
     ***
     На этом можно было завершить мой рассказ. Сеня получил разрешение на еврейскую свадьбу, дядя Изя – надежду на лучшую жизнь. Я забыл только про такой важный компонент в их жизни, как еврейское счастье. Скольким людям лучше бы жилось, если бы не это еврейское счастье! В то самое время, когда радостные Сеня и Хайя на пятом месяце беременности собирались сыграть свадьбу в одном из лучших залов Ашдода, на улицах вдруг разорвались первые ракеты из Газы. Дальше - ещё "веселее". Один из "градов" разорвался в квартире, где жили Сеня с дядей Изей. Представляете, вся квартира – вдребезги, а на них – ни царапины!
     Тут вы скажете мне, что за весёлый рассказ я написал. А я вам отвечу: да, весёлый! Евреи всегда смеются сквозь слёзы, такой он – еврейский юмор, плача, они не прекращают смеяться над теми, кто ненавидит их и хочет уничтожить! Бедная Хаечка! Как только она выдержала эту проклятую сирену и это ужасное ожидание, когда разорвётся ракета! И смотри ведь, выдержала, не разродилась раньше времени!
     И даже спустя месяц с отвисающим животом Хайя танцевала на одной из самых весёлых свадеб, которую я видел. Русская, восточная и идишская музыки смешались на этом вечере. Все, кто знали Сеню и Хайю, пришли на свадьбу.
     Сеня, мальчик мой, смейся всегда над всеми трудностями! Танцуй, парень, радуйся жизни, пока на это есть возможность…
     Рав Шмуэль прочитал молитву, огласил брачный договор. Дядя Изя спросил:
     - Чем вы это так довольны, почтенный рав?
     На что тот ответил: он порадовал сегодня трёх человек. Кто же это, рав Шмуэль? Жених и невеста – это понятно, но кто же ещё?
     Рав Шмуэль только хитро усмехнулся.