Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru





Наташа  Дубович

Два пенса

    - Сегодня заедет Марк, - сказал Виктор, не отрывая глаз от книги.
     Недомытая тарелка китайского фарфора вернулась в мойку. Вытирая руки полотенцем, Ирина смотрела на мужа.
     Виктор. Подтянутый, еще привлекательный мужчина с терпким коньячным привкусом зрелости и стойким ароматом власти, который так манит молодых девушек и холуев всех рангов. Это днем. Но сейчас, серый, как кожа покойника, утренний свет равнодушно освещал торчащие, раньше времени поседевшие волосы, врезанные в кожу морщины и мешки под глазами.
     Утром Виктор был стариком.
     Восседая за столом, он держал перед собой на вытянутой руке потрепанную книгу. Шекспир, «Макбет», в оригинале на английском языке. В другой руке он забыл вилку с куском яичницы, однако осанка его своей прямотой могла спорить с осанкой лучших выпускниц Уайкомбской высшей школы.
     Ирина, прикрыв глаза от неожиданного отвращения к этой пошлой самоуверенности, к этому безмерному цинизму с легким налетом эрудиции, покачала головой. Восемь лет семейной жизни затерли остроту взгляда, но сейчас тошнотворная, тщательно загоняемая вглубь, правда всплывала из мутных глубин подсознания и била наотмашь своей очевидностью – этот человек ей чужой.
     Не услышав ответа, Виктор оторвался от неудобоваримой фонетики староанглийского.
     - Очередная монета? – Ирина снова отвернулась к мойке, малодушно сбежав от внимательного взгляда мужа: дальнозоркость Виктора создавала и его жене, и его алчным агентам много неудобств.
     Кустики седых бровей сошлись на переносице. Виктор поверх очков для чтения пару секунд следил за тем, как жена с остервенением намывает фарфор. Затем взгляд снова обратился к узурпаторским мечтам Гдамисского тана.
     - Да, я говорил тебе месяц назад, что Марк нашел два ирландских пенса 1874 года в отличном состоянии. Знаешь, в этом году княжна Мария венчалась с британским принцем.
     За окном деревья устало сеяли листвой. Лужайка, беседка. Два куста роз – белые и красные – отцветали у высокой стены. Ветер, наигравшись лепестками, швырял их в бассейн.
     Бассейн. Тупая боль ежом заворочалась где-то внизу живота. Ирина отвела взгляд. Этого увлечения историей дома Романовых она тоже не понимала. Не в ущерб семье.
     - Я знаю, он тебе противен, - сказал Виктор, отправляя, наконец, в рот вилку с куском остывшей яичницы. – Но он лучший из моих агентов. Если не хочешь видеть его в нашем доме, я могу встретиться с ним в офисе.
     Разве грех ей жаловаться? Виктор, по крайней мере, верен жене. Так казалось окружающим. Мало кто подозревал, как далеко способен зайти Виктор в потакании своим «маленьким невинным слабостям». Ирина вытерла мойку, отжала мочалку и закрыла кран.
     - Дорогая, ты в порядке?
     Ирина нарисовала улыбку.
     - Да, конечно, дорогой. Немного голова болит. Наверное, на погоду.
     - Принести таблетку?
     О Боже, да оставишь ты меня в покое сегодня?
     - Нет, не хочу глотать таблетки по первой тревоге.
     - Так как? - Что, как?
     - Мне перенести встречу с Марком в офис?
     - Нет, не обязательно. Я все равно днем в центр собиралась.
     Виктор внимательно посмотрел на жену, и, видимо, что-то решив, снова вернулся к чтению.
     - Возьми кредитку в бумажнике.
     Ирина чмокнула мужа в проседь. От Виктора шел запах старых книг, ветоши. Запах старика. Пустая тарелка с пятнами застывшего желтка на расписном фарфоре отправилась в мойку. Снова зашумела вода.
     ***
     К полудню тучи рассеялись. Нагие стволы деревьев, окруженные последним танцем порхающей истонченной листвы, особенно отчетливо проступали в лучах нежного солнца. Прозрачный воздух подрагивал. Сама осень склонила здесь свою пшеничнозолотую, краснорябиновую голову, и дремотно шептала этим смешным человечкам о грядущих холодах. Ирина прогуливалась по парку, поддевая носками туфель упавшие каштаны. Багряно-желтый ковер приглушал шаги.
     И вдруг худые, жилистые руки схватили, закружили ее, и все: и парк, и солнце, и далекие черные провалы окон нового офисного здания, все закружилось вместе с ней и исчезло, растворилось в потоке внезапного, сокрушительного счастья.
     ***
     Спустя два часа Ирина возвращалась домой. Ветер рвал на ней пальто. Тяжелые, напитанные дождем, тучи угрожающе клубились над городом, цеплялись за крыши. Надежда и отчаяние - гремучая смесь. Ирина словно опьянела. Она брела по усыпанной гравием дорожке к дому, желая счастья и опасаясь последствий. Дом смотрел на нее слепыми окнами. Тихо звякнула связка ключей, щелкнул замок.
     Из углов прихожей сочились сумерки. С ними отчаянно боролся и проигрывал тусклый свет маленького окошка второго этажа, увенчанного витражом кроваво-красной розы. На лестнице лежал отраженный образ цветка, вытянутый и изломанный ступенями. Ирина любила розы - этот витраж сделан по ее эскизу. На глаза навернулись слезы. Два года назад этот дом был самым уютным местом в мире, а по этим дубовым ступеням шагали дорогие ее сердцу ножки.
     Сейчас Ирине казалось, что мертвеющий дом полон невнятных угроз и ловушек. Длинные костяные пальцы перил тянутся, готовые утащить ее куда? Лестница вела вверх, Ирине казалось, что вниз.
     В гостиной гулко ударили часы. Четыре раза. Ирина покачала головой. Лишиться всего будет ошибкой. Но что для нее – все? Сейчас она хотела только ясности.
     От волнения скрутило живот. Не снимая пальто и не сдаваясь, Ирина карабкалась вверх по лестнице. Руки дрожали, хватаясь за спасительные перила. Дверь в кабинет была открыта.
     Виктор, вооруженный лупой, склонился над столом, зажав дрожащими от волнения пальцами монету. Услышав шаги жены, старый паук поднял голову, и к ней вернулось воспоминание: жаркий август, и потное лицо мужа лежит меж ее раскинутых бледных ног. Горячие ладони сжали ее бедра. Плотоядная радость старика, дорвавшегося до молодого тела и теперь причмокивающего от солоноватого вкуса скрытой плоти.
     Кислый комок подступил к горлу. Вязкая слюна заполнила рот. Ирина отчаянно сглотнула.
     - Дорогая, ты в порядке?
     - В полном. - На столе стоял графин с водой. Только бы добраться.
     Виктор снова засветился как дешевая стоваттная лампочка. Видимо, радость новой покупки на время выключила в нем надзирателя.
     - Дорогая, я дождался.
     - Чего? – Ей было не до мужа. Она, давясь, глотала воду из стакана.
     - Монету. Два пенса. Марк привез. Ну, я же говорил тебе, - Виктор обиженно засопел от такого невнимания к своей особе.
     - Монета? – Ирина поставила стакан на поднос и внезапно, не ожидая от самой себя, смахнула со стола все – пресс-папье, папки, сухой чернильный набор (господи, зачем он ему нужен?). Брызнув влагой, разорвался графин.
     - Монета? Я ненавижу монеты, – Теперь она карабкалась по столу, словно желая достать и вытрясти его жалкую душу. Мокрая лаковая туфля, не удержавшись, свалилась с ноги. - Я ненавижу Шекспира в оригинале, я ненавижу Романовых и этот мертвый дом.
     Монеты сыпались со стола и тонули в мягком ворсе ковра. Ирина дотянулась до Виктора. Длинные пальцы хватали и рвали пуговицы на дорогом пиджаке.
     - Я устала от твоих жадных и беспринципных агентов, я устала от похотливых взглядов твоего шофера и своих завистливых подруг, - руки намертво вцепились в лацканы его пиджака. Упираясь коленом в столешницу, Ирина пыталась приподнять его грузное тело, но ничего не вышло. Слезы бессилия хлынули из глаз. Она сидела на краю стола, закрыв лицо руками, и рыдала. Серая юбка задралась, оголяя худые бедра.
     - Они мне завидуют! Завидуют, что у меня есть деньги, а я завидую им. Потому что у них есть дети.
     Виктор встал и мягко взял ее за плечи, но она оттолкнула его.
     - Нет. Я больше так не могу. Я больше не могу делать вид, что ничего не случилось. И не хочу, – Ирина подняла на мужа глаза. Серый свет окна упал на измученное, в пятнах косметики, лицо. Сейчас она казалась старше своих лет.
     – У меня есть другой.
     Виктор отвернулся. Из окна на него смотрел лоскут замусоренного листвой двора. Ирина подошла к окну с другой стороны и обессилено прислонилась горевшим лбом к холодному стеклу. Грязный пустой бассейн лежал во дворе, словно отпечаток туши гнилой акулы. На дне скопилась лужица грязной воды и горка полусгнивших листьев. Бассейн не наполняли два года. С тех пор, как погиб Никита.
     - Ты уходишь?
     Ирина удивленно посмотрела на Виктора. Примирение ценой унижения? Виктор разглядывал пятно бассейна.
     - Мы столько всего пережили…
     - Нет, Виктор. Ты бросил меня и сына пять лет назад, когда купил свою первую контрабандную монету. Когда Никита тонул, - Ирина прикрыла глаза, - ты сидел в этом кабинете и возился со своими проклятыми монетами. Я все переживала сама.
     Ее голос окреп и теперь под большим напором вкручивался, толкая свою боль в него.
     - И когда на поминах я принимала соболезнования от твоих родственников там, внизу, на первом этаже, - Ирина ткнула пальцем в пол, - хотя мне хотелось спрятаться на краю света и выть от боли, ты заперся здесь, со своими ненаглядными рублями, пенсами, дукатами, и что там у тебя еще?
     Комок в горле мешал говорить дальше. Худая рука схватилась за горло, сдерживая рыдания. Ирина сглотнула.
     - Да, я ухожу.
     Она выпрямилась и вышла в дверь. Виктор слушал, как ее каблуки гулко чеканят паркет, рассеивая тишину дома. Подойдя к столу, включил настольную лампу. Настоящая темнота еще не наступила, и искусственный свет, мешаясь с дневным, казался блеклым. Кружки на полу тускло поблескивали. Виктор опустился на колени.
     ***
     Через два часа Ирина вышла из своей комнаты, неся два чемодана.
     И замерла. Дверь в дальнюю комнату, запретную комнату, в которой давно поселились призраки, была приоткрыта. Она вошла, ступая осторожно, боясь и желая в последний раз потревожить прошлое. На стенах сражались рыцари, на полках громоздились игрушки, в углу стоял недостроенный замок из конструктора «Лего». Уютная комнатка для маленького человечка.
     На кровати сидел, согнувшись, Виктор. Монеты позвякивали в его крупных руках. Услышав ее шаги, он спросил:
     - Это моя вина?
     Жалость шевельнулась и умерла в ней.
     - Да.
     - Тебе вызвать такси?
     - Не надо. Меня заберут.
     Виктор кивнул, перебирая монеты. Слепой взгляд уперся в стену. Ирина подошла к кровати. Виктор выпрямился, ожидая ее ласки. Ее рука протянулась и забрала плюшевого медведя.
     - Ты не возражаешь?
     Он мотнул головой, отгоняя назойливо жужжащее одиночество. Попрощавшись с комнатой, она было вышла, но замешкалась.
     - Ты… не будешь мстить? Он не так богат, как… как мы, - она нахмурилась, произнося нежеланное «мы».
     Виктор обернулся. Слегка припухшие от слез глаза жены беспокойно перебирали предметы в комнатке.
     - Нет. Я не буду блокировать кредитки. И ты можешь забрать, что хочешь. Здесь все – твое.
     Ирина покраснела, закусила губу. До Виктора донеслось тихое «Спасибо» и ее каблуки последний раз застучали по коридору… лестнице... небольшая возня на первом этаже… Дверь громко захлопнулась, выпуская ее в мягкий осенний вечер. Запирая его в опустевшем доме. Темнота подступила вплотную.
     Виктор встал и, зажав скарб в руке, вышел из дома.
     ***
     Холодным ноябрьским вечером у дороги на корточках сидел человек и сыпал монеты в сточную канаву. Маленькие блестящие кружки падали в черный провал ямы. Дзенькая, отскакивали от ржавеющей решетки, рассыпались вокруг, катились по дороге прочь.
     И под этот бледный звон перед человеком вставали призраки прошлого и рассказывали истории.
     Человек в белом – его лица он вспомнить не мог – терпеливо объяснял ему, что у его сына, его маленького сына, неоперабельная аневризма головного мозга… редкость… неблагоприятная геометрия… извитость… эмболизация невозможна… как правило, много лет… высокие шансы…
     Он сам, в слезах (папа, почему ты плачешь?), перед витриной антикварной лавки…
     Старый торгаш - змея, забывшая скинуть кожу, – нет, не говорите жене, вы убьете ее, лучше коньячку…
     И сын, с восторгом рассматривающий сокровища, притаившиеся на красном, как сгусток крови, бархате… Пап, гляди, монета царского двора…
     Человек у сточной канавы поднес руку к лицу. На ладони лежала единственная оставшаяся монета, последняя покупка. Два ирландских пенса.
     Доктор ошибся. Истошно жарким летом, спустя три долгих года, выжегших его нутро подспудным ожиданием несчастья, когда сын игрался у бассейна, аневризма разорвалась. Он умер, не успев коснуться воды. Виктор спас жену и убил семью – он купил молчание патологоанатома. Взял вину на себя.
     Ирина так ничего и не узнала.
     Последняя монета соскользнула с ладони и упала во влажную темноту. У дороги на корточках сидел человек, который не имел ничего. На западе сумеречная тень пожирала город, ощетинившийся огнями на последнем рубеже обороны. И лишь на востоке багровела узкая полоска умирающего дня.
     24.10.2009г.




На сайте www.prostitutki-70.ru проститутки томска.|проститутки элитные томск