Млечный Путь
Конкурс №4


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Конкурс 4

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Реклама

    Друзья

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru





Наталья  Субботина

Власть желания

    Многие не только управляют своими желаниями, но и с удовольствием им отдаются. Джордж Савил Галифакс.
    
    


    … интересно. Почему из всех мужчин, какие были, какие есть или только будут, именно мне достался тот, который не признает спать в обнимку? Ему, видите ли, «душно» и «некомфортно»! Тоже мне, нежное создание. Хоть бы постеснялся резать в глаза правду-матку. Если мужчина не лжет женщине, не щадит ее чувства, как он может ее любить, скажите, пожалуйста? Эх… Ведь знаю, что не врет он мне потому, что врать мне, во-первых, бесполезно; а во-вторых, между нами ни слова лжи с са-мой свадьбы – мы решили, что прошлое вполне научило нас ценить правду. Но он мог хотя бы попытаться. Полу правда там или немного лжи во благо – и моя трепет-ная душа окажется самой счастливой. Ну что я несу? Самые дикие мысли приходят во время бессонницы – уже сколько себя на этом ловила, - так думала я, лежа в по-стели и мрачно созерцая лепнину на потолке над собой. Время ползло, как гетера, после ночи любви с командой корабля, вернувшегося из трехлетнего плавания: по капле в час, не иначе. – Угораздило же меня опять так не вовремя проснуться. Спала бы сейчас, как положено и видела бы восхитительные сны о… да не важно о чем, лишь бы спать, можно вообще без всяких снов. Какая мерзкая тварь сотворила свою черную волшбу, пробудившую меня до появления колесницы Гипноса? Что, ну что меня разбудило?! Я ведь теперь не усну до утра в таком состоянии… Ну вот почему этот мужчина готов делиться со мной всем: от лакомого кусочка за завтраком до по-следнего глотка воздуха – всем, кроме пары сантиметров постельного пространст-ва!? И ведь любим друг дружку самым натуральным образом и во всех смыслах при этом. Эгоист! – тяжко вздыхаю полной грудью. - Конечно, никакой он не эгоист. Кого я обманываю? Мой мужчина – уникальный экземпляр, единственный и непо-вторимый: красивый, щедрый и добрый, с отличным чувством юмора и вкуса, вер-ный (!), любовник академического уровня мастерства, все понимающий, отчасти да-же романтичный… но мы никогда не спим в обнимку! А я могу засыпать только так, будь оно все не ладно! Вот стоит мне только подкатиться ему под бочок (клянусь, я даже не дышу и не думаю, что бы ненароком его не потревожить, каждое движение я продумываю тщательнее, чем Арес свою очередную военную кампанию) - этот не-возможный тип немедленно откатывается в сторону!!! Так и катаемся по кровати: я к нему – он от меня, не спальня, а Олимпийский стадион, не сон, а сплошные догонял-ки. Безобразие!
     Мой норовистый возлюбленный супруг преспокойно себе спит с правой стороны ложа, вольготно разметав на нем свое тело. Естественно, что ему до каких-то моих глупых проблем, если у него и своих-то не бывает никогда? У-у, змей крылатый! - поворачиваюсь набок, чтобы было удобнее разглядывать этого восхитительного мужлана. Это одно из моих любимых занятий и одна из тех вещей, которые приво-дят его в смущение и ярость сразу. Он с пеной у рта начинает мне тут же доказывать, что нечем любоваться в мужчинах, тогда как глядя на женщину…
     Вот глу-упенький. Нет ничего интереснее, чем созерцать мужчину, желательно обнаженного. Ты можешь только восхищаться тем, как мать-природа сумела соеди-нить воедино все эти каменные выпуклости, гладкие на ощупь неровности, плавные переходы и острые углы, шелк и наждак, хрупкую упругость облака и величавую мощь скалы… Я могу смотреть на это и говорить об этом бесконечно. Увы, когда он бодрствует, мне приходится воровать восхищение украдкой, рискуя вызвать его не-удовольствие. Да и не стоит выражать ему мое восхищение слишком часто, не хва-тало его избаловать. Зато когда мой суровый муж засыпает… Немного посмотрю на него, глядишь от восхищения и засну тихонько. Немного приятной мести отлично компенсирует мне неудовольствие от бессонницы.
     Во сне он становится похож на ребенка, так мне кажется: морщинки разглажи-ваются, мышцы расслабляются, и выражение лица умилительно беззащитное. Губы волнующе приоткрыты и из них исходит слабое свежее дыхание. Мне нелегко удер-жаться и, иногда, я слабосильно приникаю к ним, чтобы испить их манящей сладо-сти, проникаю языком… Миленький мой не меньше моего любит просыпаться от ласк, воспламеняясь от страсти.
     Темнота ночи смешалась с молочным светом луны в слегка дурманящий кок-тейль. В этих серебряных сумерках кожа моего ненаглядного сверкает, как волшеб-ная тонкая чешуя диковинного зверя из водных глубин. Атласное покрывало сби-лось во сне и алебастровым озерцом застыло на бедрах, слабо вздымаясь в такт ды-ханию. Жар его сильного тела опаляет меня, как дыхание свечи - зачарованного мо-тылька. Ах, губы так и сводит от желания вновь исследовать все равнины и холмы этого по-звериному красивого тела… Ну и жара … я вся горячая и совершенно взмокла. Уф-ффф…
     Ну вот, отвлеклась. Я же злюсь на него. Чего я только не изобретала, дабы мы прилепились друг к друг во сне. Что сложного и неприемлемого в том, чтобы обнять любимую?! Мне, этой самой любимой, так мало надо для счастья. Спит себе, подлец, и в ус не дует, а я должна мучиться, да? Завтра ведь встану с мешками под глазами от всех этих волнений и недосыпаний. Хватит. Я, в который уж раз осторожно пере-кладываю его руку себе на талию и пытаюсь очень быстро провалиться в сон.
     - Во имя рогов и млечных сосцов Небесной козы, вскормившей громовержца! – вырвалось у меня в сердцах, когда этот… оч-чень нехороший человек, чья мама вхо-дила в сношения с парочкой самых отвратительных порождений Тартара, что-то пробормотал, выдернул свою руку – даром что, я ее крепко держала! - и, не просы-паясь, перевернулся от меня набок. Убью мерзавца. Непременно убью. Любые при-сяжные меня оправдают. Так мучить беззащитную женщину! А еще мужем и защит-ником называется. У-Ух! Не на такую напал. Что мне, в первый раз, что ли?
     Я решительно встала, переползла через мил-сердечного дружка на другую поло-вину кровати, потеснила его, втиснувшись с края, очень пытаясь не свалиться на пол, и удовлетворенно задышала носом в гладкую мускулистую грудь беззаботно дрыхнущего самца, обняв его рукой себя за талию. Сон, как будто этого только и ждал, тут же заботливо приготовился укрыть меня своим цветным покрывалом. Я уже прямо видела как…
     Разлюбезный товарищ мой по семейной жизни недовольно что-то замычал, при-встал на локте, не открывая глаз, и деловито перевернулся на живот, обняв двумя руками подушку. О-о-о-о-о-о, куцеумный недоносок, заслуживающий перелома всех костей, включая ту, что находится в месте, где ноги теряют свое гордое название!!! Да я тебя… да… да… о-о-о-о!
     Это уже было кровное оскорбление. За меньшее объявлялись войны. Все. Я за-скрипела зубами так, что без проблем перетерла бы парочку бронзовых щитов, если бы те сейчас оказались между ними. Ну, в конце концов!.. Прямо до слез становится обидно ведь…
     И что есть силы шлепнула подлеца по ягодицам, которые он опрометчиво обна-жил из-под покрывала. Вот тебе, хам бескультурный. Получи. Звук вышел замеча-тельный: смачный, звонкий, сильный. Эхо так и пошло гулять среди колонн. Красо-та-а. Удовлетворение бальзамом пролилось на мои раны. А женское чутье заставило мгновенно прикинуться спящей и ни о чем не подозревающей. Я могу и с закрытыми глазами следить за ходом событий. Самое главное – не подавиться хихиканьем.
     Он, осоловело моргая, привстал на локтях, озираясь в поисках того самоубийцы, который осмелился покуситься на его «великолепнейшее седалище» (это общее мне-ние всего женского коллектива нашего спального района). Полуспящий мозг доду-мался развернуть голову в мою сторону, раз никаких врагов не нашлось поблизости, и подозрительно стал ощупывать глазами мое невинное и божественно прекрасное лицо. А что я? Я сплю, сплю себе спокойно с самого вечера, как спал ты, и никого не трогаю. Вдох – выдох – вдох – выдох. Благоверный озадачен и начинает испытывать смутное подозрение, что шлепок ему приснился (но зад-то горит! - ха, еще бы он не горел) или это дело рук неведомых и незримых врагов, которые подло сбежали, со-вершив святотатство.
     И здесь на меня снизошло вдохновение. Спасибо, о дивные музы!
     Тем временем, мой любезный решил, что сейчас проще уснуть, а уже утром всласть наломать голову над загадкой, и принялся опускать… Как раз в этот момент мое дыхание внезапно участилось и стало многозначительно глубоким. Слабый, едва уловимый стон, будто против воли, вырвался из горла (естественно, моего).
     Ага!
     Насторожился. Вон как весь напрягся и дыхание затаил.
     Продолжим.
     Я облизываю губы, начиная слегка елозить телом по простыне, точно попала в чьи-то умелые руки, взмокшие от разгоревшейся страсти. О-о-о-о-о-о… Пальцы, будто неосознанно, принялись гладить мои груди с возбужденно встопорщившимися сосками, тоскующими по сладости чьего-то рта. Какая же я… ух! До чего мне нра-вится, как шелк ласкает мою кожу. Я могу делать это бесконечно, млея от электри-ческих змеек, живо разбегающихся по нервам туда – сюда.
     Солнце всей моей жизни отчетливо нахмурилось. Прямо как в реальности вижу сведенные брови и позеленевшие от гнева лазоревые глаза.
     А мне-то что? Я сплю. Я в глубоком-глубоком эротическом сне. Какие пробле-мы, сладенький? Ты тоже засыпай. Мои ладони продолжают возбужденно – нежно ласкать груди с сосками, вставшими, будто козьи рожки… плавно соскальзывают на круто изгибающиеся бедра и снова взмывают к груди… Стоны начинают все чаще прорываться сквозь лихорадочно кусаемые губы, как переливается, наконец, через край жерла пламенная лава, не в силах больше… Фантазия, начавшаяся, как шутка, стала захватывать меня всерьез. Язык все более неистово извивается во рту, в подо-бии танца храмовых кобр, смачивая сохнущие губы, высыхающие столь стремитель-но, словно кто-то действительно пьет с моих губ. Как же приятно, о боги!.. Да-да-да… бедра движутся все более беспокойно, они то открываются, то сдвигаются, как лепестки сумасшедшего цветка. Руки постепенно приближаются к его пламенеющей сердцевине, желая дать ей долгожданное облегчение…Как же я себя люблю… Тело ломается под углами один другого острей. Стоны начинают звучать почти в полную силу… о да! И тут меня грубо – бесцеремонно затрясла за плечо чья-то рука.
     - Любимая! – сейчас в устах моего мужа это прозвучало скорее как «Что здесь происходит?!»
     - Милый? – голос до неприличия хрипл. Я с трудом скрываю раздражение неуто-ленной страсти за сонным недоумением. Лицо у меня сейчас совсем как у женщины, которая только что занималась любовью - и это не игра. Ну никакого такта у некото-рых самцов. Ни спать не дают, ни развлекаться. Гадство.
     - Ты кричала, - ввели меня в курс дела сердито поджатые губы. – Тебе, наверное, кошмар, приснился. – Брови изобразили мне орла в полете, изогнувшись буквой V. Ох, как мы жутко гневаемся, мое зеленоглазое чудовище, да? Бр-р-р! Я вся дрожу.
     - Кошмар? – сомневаюсь неповинная я, потирая лоб. – Странно. У меня совер-шенно отчетливое ощущение, что мне снилось нечто приятное… да-да! Ты уверен?
     - Да, - муж трогает мой лоб. – Ты вся горишь.
     - Сегодня очень душная ночь, - томно потягиваюсь, выгодно демонстрируя дос-тоинства фигуры перед его очами. – Знаешь, по - моему мне снилось… нет, снился… Кто же это был? Нельзя так резко будить, зайчик. Я совершенно не помню, что ви-дела.
     - Вот и хорошо. Дурные сны надо забывать без следа.
     - Помнится, мне кто-то говорил, что если попробовать тут же заснуть снова, то можно восстановить сон. Знаешь, у меня во всем теле такая легкость и приятность, как будто… как будто я занималась любовью.
     - Не болтай чепухи. Ты спала и мучилась от кошмара. Это в тебе сейчас облегче-ние говорит от того, что я избавил тебя от ужаса. Поцелуй меня в благодарность и давай ляжем. Мне завтра рано вставать на работу: переться не ближний свет придет-ся, - он припал к моим губам, подарив нам один из тех незабываемых поцелуев, о которых женщины еще долго вспоминают с томным выражением лица. Нежный ку-мир моего сердца у меня спец по таким поцелуям, к моему вечному счастью. Даже неловко иногда становиться от того, сколько женщин больше никогда не узнают как это… Ну и хорошо, что не узнают. Я жадная. Мне и самой, может, мало.
     - Свет очей моих, - сказала я, как только овладела речью и прогнала любовный туман из мозгов, - ты ведь не ревнуешь?
     - Конечно, нет. А мне стоит начать? – лицо постепенно разглаживалось. – Хватит болтать глупости, ложись и спи. Я всегда рядом, можешь не бояться.
     - А я и не боялась, - улыбаюсь я, как ни в чем ни бывало, переполненная внут-ренним счастьем от сознания собственной гениальности. – Спокойной ночи, - я по-корно даю ему себя уложить и заботливо подоткнуть мне покрывало под мышками, закрываю глаза, - Амур.
     - И тебе, Психея, - он по привычке лег на живот, но через секунду (я могу покля-сться, что услышала в его мозгу тревожный звоночек) тоже лег на бок, собственни-ческим жестом прижав мою спину к своей груди, для пущей верности на мое бедро легла его нога, а подбородок устроился на моем плече. После всех этих процедур (он был немного напряжен, постоянно ожидая моих вопросов, ведь нам обоим известно, что спать так, для него совершенно нехарактерно, но их не последовало – я мило-сердна к проигравшим) муженек тут же с удовлетворенным вздохом погрузился в сон. И ведь даже не поинтересовался, не жарко ли мне, не тяжело под его весом. Хоть он и бог любви, но в кругу семьи этот небожитель отдыхает от всех условно-стей и вообще, он самый настоящий дикарь… в некоторых вещах, ну, вы меня пони-маете, да?
     Хорошо-то как! Приятно, что силе желания вообще, и силе желания женщины, в частности, подвластно столь многое.
     Уж теперь-то, когда все мои желания осуществились… Интересно, а правда, что секс с обрезанным мужчиной несравненно лучше, чем с обычным? – пришла мне в голову интригующая мысль прежде, чем я успела провалиться в сон.